Всего удалось насчитать пятерых солдат. Четверо покинули салон пикапа с двухрядной кабиной на пять мест, и курили возле автомобиля, разглядывая окрестности. Один из них посмотрел в сторону камней, за которыми скрывался беглец.

Александр вовремя заметил движение и быстро спрятался за укрытие. Сердце ускорило ритм и по вискам застучали молоточки. Его колотило от выброса адреналина.

«Их пятеро, — думал он. — У всех по автомату Калашникова, а у парня в кузове ещё и пулемёт. У них есть машина и рация, чтобы вызвать подкрепление, но нет гранатомёта. Следовательно, таких поисковых групп может быть несколько. Это не они сбили самолёт. Скорее всего, это сделал кто-то из их товарищей».

Он не знал, что предпринять в этой ситуации. Атаковать неприятеля, пока у него есть хотя бы преимущество в неожиданности? Так у него всего одна винтовка, но самое худшее — к ней всего один магазин с патронами. И хотя он довольно неплохой стрелок, по крайней мере, в тире всегда выбивал много очков, но у него не хватало уверенности в победе. К тому же, это была бы его первая настоящая схватка. Он попросту боялся стрелять в людей, ведь никогда до этого этим не занимался.

Его страх перед убийством не был всеобъемлющим. Он был готов в этой ситуации убивать, вот только опасался того, что ему попросту не хватит ни навыков, ни патронов, чтобы сделать это чисто. Преимущество, как в численности, так и в вооружении, было на стороне противников.

Перед ним маячили два варианта. Первый — сдаться в плен. В таком случае высоки шансы на то, что его не убьют. Конечно, вряд ли с ним будут хорошо обращаться, особенно если он нарвался на солдат Эритреи. С эфиопами другой вопрос — те наверняка его быстро обменяли бы на какие-нибудь ништяки у немецких властей. А вот отношение эритрейцев к пленным известно своей жестокостью. Впрочем, даже так он останется жив и с высокими шансами на то, что его рано или поздно отдадут своим.

Второй же вариант ему не нравился. По нему он атакует этих солдат. Когда у него кончатся патроны, то его либо прикончат озлобленные враги, либо возьмут в плен. И тогда отношение к нему будет намного хуже, чем в первом варианте.

«Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!!! — мысленно ругался он. — Что выбрать? Что, мать его, мне выбрать⁈»

Солдаты огляделись. Закономерно то, что они обнаружили единственное место в округе, в котором можно было спрятаться — то самое нагромождение камней, за которым скрывался парашютист.

Немецкий солдат крепко стискивал рукоять винтовки.

«Если я на них нападу — это однозначный путь в пропасть, — думал он. — У них у каждого по автомату, плюс пулемёт. А у меня что? У меня всего одна винтовка и двадцать патронов. Даже не тридцать, как у них в калашах. И кто вообще придумал давать нам эти старые винтовки? У меня нет шансов в сражении с этими военными. К тому же, если это эфиопы, я сильно себя подставлю стрельбой».

Пока он размышлял, чернокожие парни переговаривались между собой. Их язык немцу казался непонятной тарабарщиной. Они показывали на камни. Затем пулемётчик вернулся в кузов и навёл орудие на валун.

В этот момент Алекс сильно переживал от неведения. Он решил снова украдкой выглянуть из-за укрытия, чтобы оценить обстановку. Но как только его голова слегка показалась из-за камня, так тут же раздалась пулемётная очередь.

Испуганный немецкий солдат тут же втянул голову в укрытие. Пули застучали по валуну, высекая из камня осколки. На парня накатила волна ужаса. Его кожа побледнела, а в глазах на мгновение помутнело. Такого он не ожидал. Он думал, что при обнаружении сначала его окликнут и предложат сдаться в плен. Но не того, что в него сразу начнут стрелять очередями.

— Больные ублюдки! — вырвалось у него. — Вы что, совсем идиоты? Зачем сразу стрелять?

В следующее мгновение воздух снова огласила громогласная пулемётная очередь. Вновь пули застучали по камню и по земле слева и справа от Александра. В воздух по бокам от него взметнулись фонтанчики грунта.

«Господи! — подумал он. — За что мне всё это? Я же всего лишь летел на миротворческую миссию. Я же не какой-то там злодей или типа того. Я обычный солдат Бундессвера. НАТО с вами даже не воюет. Почему вы на меня нападаете? Мы вообще должны были выступать в качестве наблюдателей на мирных переговорах».

Все его мысли прервала очередная пулемётная очередь. Он не мог видеть того, как к нему перебежками приближались четверо автоматчиков, поскольку опасался высовываться из укрытия из-за свистящих пуль. Пулемётчик прикрывал своих соратников, позволяя им беспрепятственно приблизиться к цели. Их действия со стороны выглядели довольно профессионально.

— Стоять! — раздалась команда на кривом английском.

Алекс с ужасом обнаружил наставленный на него ствол АК-47. Приставленное к голове дуло старого советского автомата в этот момент казалось нереально большим, словно он смотрел в ствол пушки. У него сердце ухнуло в пятки.

«Боже мой! — пронеслись у него мысли. — Когда они успели ко мне подойти? Я их даже не заметил».

Они — это четверо чернокожих военных из пикапа, которые окружили его со всех сторон и держали на прицеле автоматов.

— Я сдаюсь! — тут же заявил Алекс на немецком. Он начал медленно опускать на землю своё оружие. В этот момент ему было очень страшно, ведь к его голове всё ещё был приставлен ствол калаша. — Я сдаюсь. Не стреляйте. Не стреляйте! — он повторял это, словно заклинание, которое способно его защитить от смертельной опасности. — Я всего лишь обычный солдат НАТО. Меня нельзя убивать. Я миротворец.

По всей видимости, из четверых противников никто не знал немецкого. Темнокожие парни хищно с издёвкой скалились, понимая, что он напуган. Они отобрали у него автомат, после чего грубо повалили животом на землю, завели руки за спину и связали их обычной верёвкой. Ни тебе наручников, ни специальных стяжек. Эту верёвку будто до этого использовали в быту — обычная довольно прочная бечёвка. Она больно впивалась в кисти и доставляла серьёзный дискомфорт.

— Дон шут! — перешёл Алекс на кривой английский, который учил в школе. Он понял, что раз эти солдаты не знают немецкого, то это не их проблемы, а его. — Дон шут! Айм НАТО солджет!

— Гоу-гоу-гоу! — грубо подталкивали его в спину в сторону пикапа.

Алекс ожидал, что его посадят в салон, но его ожидания сразу же были разрушены. В следующий миг его повалили на землю и начали бить ногами, хотя он для провокации своих пленителей ничего не делал. Он пытался уклоняться от ударов, но это было бесполезно. Они сыпались на него со всех сторон. И хотя действительно серьёзных ударов почти не было, скорее, они были унизительными, но и боли доставляли немало.

В итоге Александр скорчился эмбрионом и прикрыл руками голову, чтобы по ней прилетало как можно меньше, а лучше вообще она не принимала ударов.

Через некоторое время темнокожим воякам надоело издеваться над «белоснежкой», после чего с пленника стянули берцы и хорошенько его обыскали. Их добычей помимо обуви стали бумажник с немецкими марками и документы на имя Александра Шульца.

В приюте, в котором его оформляли в качестве найдёныша, ему дали имя и фамилию из наиболее распространённых у немцев. Он мог с лёгкостью стать Карлом, Фридрихом или не дай бог Адольфом. Но директор приюта, который занимался его оформлением, был любителем истории. Больше всего он увлекался исследованием завоеваний Александра Македонского. В честь него он и называл найдёныша. Фамилия тоже досталась от того же директора — он назвал её наобум. Так же легко малыш мог оказаться Мюллером — всё же тоже одна из самых распространённых фамилий у немцев. Но он стал Шульцем.

Если бы Алекса усыновила какая-нибудь семья и он не жил бы постоянно в патронажной семье, то ему бы дали фамилию отца-опекуна, в крайнем случае, матери-опекунши. Но поскольку его так и не усыновили, то он остался Шульцем. В общем, ничего оригинального — типичный немец от внешности, до имени с фамилией.