«О, боже! — закатил он глаза к небесам, на которых солнце начало жарить не по-детски. — За что мне это наказание? Разве не лучше бы было, чтобы я отдал концы, как это сделали Давид с остальными? Я не хочу снова переживать весь этот ужас: прыгать с парашютом из терпящего крушение самолёта, сражаться с элитными солдатами Эритреи, пытаться выбраться из этой проклятой всеми страны. Разве я многого хочу? Мне достаточно спокойной жизни и раннего выхода на пенсию. Сущие пустяки, не так ли?»

Но до пенсии ещё следовало дожить. С его темпом влипания в неприятности в последнее время, сделать это будет проблематично. Он ещё даже до безопасного места не добрался.

С ослабевшим организмом идти дальше было сложно. Александр подумывал отдохнуть. И эти мысли казались невероятно манящими. Но горящее огнём тело намекало на то, что после отдыха он может не продолжить дальнейший путь. Ему требовался транспорт. Вот только вряд ли другие автомобили добровольно остановятся. Ездят они по этой дороге редко.

Он некоторое время пустым взглядом смотрел на дорогу, потом перевёл взор на сухое дерево вдалеке, которое росло возле дороги. Вскоре губы парня тронула лёгкая улыбка, и он медленно пошёл по направлению к дереву.

Шатаясь, через некоторое время он добрался до цели. Одна толстая ветка висела сломанной. Алексу достаточно было потянуть за неё, чтобы она с треском окончательно обломилась на корню. После этого он дотащил её до дороги и положил поперёк грунтовки. Теперь транспорту для проезда придётся либо сворачивать с дороги на ещё больше бездорожье, либо остановиться для того, чтобы убрать с пути массивную ветку.

Переноска древесины выпила из молодого человека последние силы. Он вернулся к дереву и сел за ним, привалившись к стволу плечом. Затем он начал дрожащими руками менять повязку на ране. Не забыл он её обработать самогоном, перед тем как замотать новым бинтом. Рана по краям была красной от воспаления и из неё сочился гной, который был вымыт кустарным алкоголем. От резкой боли во время дезинфекции Алекс едва не потерял сознание.

— Всего лишь царапина от пули, а такие последствия, — тихим усталым голосом возмутился он. — Я понимаю, что пуля занесла в рану пыль и мелкие обрывки повреждённой униформы, но чёрт бы побрал это всё! Человек — такое хрупкое существо, что готов подохнуть от любой царапины. Где эти супермены из боевиков, которые ловят грудью пулемётную очередь, отбивают головой пушечное ядро, после чего говорят: «Я в порядке»? Хотел бы я быть таким…

Под собственные бормотания он начал засыпать. Он не заметил, как его глаза слиплись, голова опустилась к груди и раздалось тихое сопение.

Пробуждение Алекса было резким. Он не знал, сколько прошло времени с момента перевязки, но он услышал позади себя громкую возмущённую речь. Кто-то явно ругался на незнаком немцу языке. В дополнение к этому раздавалось равномерное тарахтение двигателя.

Александр тут же мобилизовал остатки сил и поднял автомат, который во сне сполз на землю и лежал рядом.

Встав на ноги, он вышел из-за дерева и направил оружие на водителя старого и ржавого пикапа. Им являлся темнокожий мужчина лет сорока в длинной белой рубашке до пят и с тюрбаном на голове. Машина — всё та же популярная у местных Тойота Ленд Крузер 70, только в исполнении двухдверного пикапа. В кузове стояли две меланхоличные коровы небольшого размера — типичная для Африки порода мелких коров, которые непритязательны в пище и дают неплохие удои для своих габаритов.

В салоне пикапа сидели ещё двое молодых темнокожих молодых людей, возможно, сыновья водителя. Для них, как и для шофёра, появление нового действующего лица не стало секретом. Все они прекрасно видели вооружённого европейца.

— Стой на месте! — грозно приказал на английском Алекс, держа водителя на прицеле. — Не двигайся.

Водитель что-то отчаянно заголосил. На его лице проступил испуг.

— Дон шут! Дон шут! Дон шут! — перешёл он на плохой английский. — Плиаз, дон шут ми энд май сан.

— Я не буду стрелять, — Алекс с трудом продрался через его акцент, но всё же понял его просьбу не стрелять в него и его сыновей. — Твоя машина теперь моя. Пусть твои сыновья выйдут. И коровы. Уберите их.

Уровень английского у него был такой себе, но этот язык во многом созвучен с немецким, поэтому он владел им всё же не на самом худшем уровне. Даже сумел простыми словами и жестами донести, чего хочет. В итоге напуганные парни покинули салон пикапа. Старшему на вид лет восемнадцать — немного младше самого Алекса. Младшему лет четырнадцать. Они вместе с отцом отвязали и вывели из кузова коров.

— Твоя машина будет на блок-посту эфиопских военных, — забравшись за руль, через открытое пассажирское окно сказал немец. — Придёшь за ней и заберёшь назад.

Не дожидаясь, пока кто-то из этой троицы совершит какую-нибудь глупость, Алекс быстро поехал задним ходом. Вскоре он развернулся и поехал по направлению к блок-посту.

В след ему смотрели три злых взгляда и неслись отборнейшие ругательства, но ему от них не было ни жарко, ни холодно.

Блок-пост был виден издалека. Защитные сооружения были собраны из кучи мешков с песком. Дорогу преграждали самодельные противотанковые треноги, сваренные из водопроводных труб. Но не стоило сомневаться в их эффективности. Если на скорости наехать на подобное препятствие, то даже танку будет плохо, а уж легковушку эти ежи точно остановят.

Солдаты навели на пикап крупнокалиберный пулемёт и начали кричать об остановки. Но Алекс и сам затормозил и заглушил двигатель. Он держал руки на руле и широко улыбался, демонстрируя полную послушность.

Вид белокожего блондина в окровавленном камуфляже привёл эфиопских вояк в состояние шока. Они не понимали, как он тут оказался. При этом они не теряли бдительности и держали его на прицеле автоматов и пулемёта.

— Я друг! — громко начал говорить Александр на английском. — Я друг. Из НАТО. Германия. Ранен.

Появившийся командир, который подошёл к открытому окну водительской двери, кажется, его понял. По крайней мере, он отреагировал на слова друг, НАТО и Германия. Одного этого было достаточно, чтобы не обращаться с этим странным «белоснежкой», как с врагом или обычным крестьянином.

— Самолёт упал, — продолжил рублено говорить Алекс всё на том же языке бриттов. — Солдаты Эритреи стрелять в самолёт НАТО. Самолёт упал. Я спасся. Война с солдатами Эритрея. Эфиопия спасать. Эфиопия друг. НАТО. Германия. Алекс. Рядовой…

У него начало мутнеть в глазах. Всю дорогу он ехал на морально-волевых. Но весь запал закончился, стоило лишь почувствовать проблеск надежды при виде эфиопских солдат. В следующий миг сознание погасло, словно кто-то выключил свет.

Упал, очнулся — гипс! По крайней мере, так было в одной советской комедии, которая просочилась даже на запад.

В случае с Алексом гипса не было, но его рана на плече была тщательно обработана, перебинтована и, скорее всего, зашита. Но последнее не точно. Он лишь ощущал, как кожу в том месте стянуло.

Он лежал на койке в подобии походно-полевой больнички, расположенной в шатре. Вокруг было полно темнокожих пациентов, которые, судя по их виду, чувствовали себя не очень. По крайней мере, они проявляли мало интереса к белому соседу по «палате». От его одежды и вещей у него не осталось ничего. Вместо этого он обзавёлся розовой одноразовой больничной пижамой из дешёвой и тонкой хлопчатобумажной ткани. Эта ткань не переживёт даже одной стирки, да и не предназначена она для этого. Её после носки выбрасывают.

Впрочем, переживать по поводу пропажи вещей Александр не спешил. Странно было бы, если бы ему оставили кучу оружия. Конечно же, было жаль документы и деньги. Вот их утерю сложно было бы компенсировать. А оружие… Его так и так у него должны были изъять. Ни одни военные не потерпят на своей территории непонятного типа с автоматом.

Его пробуждение тут же вызвало переполох среди персонала.