Он имел в виду небеса, но всем, кто его слышал сквозь гул двигателей, показалось, что он говорил о командовании. Вид у него был настолько суровый и решительный, что никто не посмел его остановить. Все думали в стиле:

«Не, ну может быть, командование ему действительно передало секретный приказ? Кто мы такие, чтобы вмешиваться в дела командования? А если он кукухой поехал, то ну его нахрен лезть и останавливать психа, который вооружён винтовкой и обвешан гранатами, словно новогодняя ёлка украшениями. Если нам начнут предъявлять, можно спихнуть всё на то, что приказы командиров не обсуждают, и мы были свято уверены в том, что мистер Шульц выполнял секретную миссию».

— Алекс, ты серьёзно? — с некоторыми сомнениями спросил Давид.

— Я полностью серьёзен, друг, — одарил его грустным взглядом Алекс, словно прощался с ним навсегда. — У меня особая миссия…

Он не стал говорить, что эту миссию только что сам выдумал — перебить всех тварей, которые над ним измывались. Но это в идеале. Лучше бы было с ними вообще не пересекаться и спокойно добраться до расположения войск НАТО. Но лучше — с точки зрения логики. Вот только вместо логики внутри Шульца клокотали эмоции, которые требовали найти всех мерзавцев и устроить им жестокую расправу. С другой стороны, холодный расчёт и инстинкт выживания говорили ему, что одному против двадцати воевать невозможно. Так что всё же лучше по возможности избегать опасных столкновений.

Дальше Александр действовал, словно запрограммированный робот. Он быстро добрался до ящика с парашютами и надел один из них на себя. На этот раз он туже затянул лямки, поскольку прошлый болезненный опыт во время открытия купола был всё ещё свеж в его памяти.

На этот раз десантный люк поддался легче, чем в прошлую попытку. Сказалось то, что Алекс уже был знаком с методом открытия, к тому же знал, когда будет подбит самолёт. Он выпрыгнул из люка через некоторое время после отказа двигателей и начала крушения — немного позже, чем в прошлый «жизненный проигрыш». Хоть на этот раз он и парашют надел гораздо быстрее, и люк открыл быстрее, но лишнее время было потрачено на снаряжение.

Ветер ударил в лицо. Самолёт удалялся, земля приближалась, падение парашютиста выравнивалось. На этот раз он лучше закрепил винтовку, и она ему не сильно мешалась. Парашют раскрылся штатно. На этот раз не было столь жёсткого воздействия ремней на пах и подмышки. И полёт на парашюте был более управляемым. Он в принципе был управляемым. Александр держал направление на горы, стараясь удалиться от лагеря вражеских солдат как можно дальше.

В следующее мгновение произошла жёсткая посадка на холм, за которой последовали падение, быстрое вскакивание на ноги и складывание парашюта. Алекс действовал чётко, словно на учениях. Никаких лишних травм на этот раз он не получил. От приземления ныли ноги, но в целом это было намного лучше, чем в прошлый прыжок.

Это был иной холм — не тот, на который он приземлился в прошлый раз. Он располагался ближе к горам и имел некоторые отличия. Помимо травы тут произрастали редкие деревья. Чем ближе к горам, тем гуще становилась растительность, но ни о каких густых лесах речи не шло.

Первым делом парень проверил автомат и разгрузку. Магазины с патронами и гранаты были на месте, с винтовкой всё в порядке. Поэтому он начал свой путь к горам, попутно выискивая места, которые смогли бы стать хорошим укрытием и где можно было бы устроить засаду.

Парашют Алекс не стал бросать. Он взял его с собой. Пусть тот было неудобно нести, но хуже было бы оставить за собой столь явные улики, которые наведут на его след поисковую бригаду. Зачем врагам облегчать миссию?

Через некоторое время нужное место было найдено — удобная впадина в грунте — миниатюрный овражек, выточенный дождями.

С помощью палки и какой-то там немецкой матери Шульцу удалось выкопать несколько позиций для лежачей стрельбы. По овражку он мог перемещаться между лёжками. Пока копал — он много думал о том, что ему не помешала бы сапёрная лопата.

Инстинкты вопили ему о том, что нужно бежать дальше и как можно быстрее, что он попусту тратит время вместо того, чтобы удрать от опасности. Но разум и логика ему говорили иное. Каким бы быстрым ни был пешеход, автомобилист его догонит.

Одинокого парашютиста на небе отлично видно издалека. А солдаты противника после того, как сбили самолёт НАТО, наверняка много внимания уделяли небу. Они попросту не могли проигнорировать парашют. Следовательно, выпустили на поиски парашютиста как минимум один отряд. По крайней мере, так было в прошлый раз. И нет никаких предпосылок к тому, чтобы этого не повторилось сейчас.

Бредущего по открытой местности человека заметно издалека. Если он будет продолжать путь — его быстро обнаружат и нагонят. И тогда у него не останется никаких шансов на спасение. Против пулемёта нет приёма, если нет другого пулемёта и укрытия.

Александр периодически настороженно вглядывался вдаль в противоположную сторону от гор. Очередной его осмотр позволил заметить облачка пыли, поднимаемые приближающимся автомобилем.

Ожидание затягивалось. Нервы парня были подобны натянутой струне. Казалось, будто он ждал приезда вояк целую вечность, а они всё не ехали к нему. Ему надоело лежать в одной позе, всё тело затекло и продрогло от холодной земли. Он спустился в яму и начал разминаться и приседать, чтобы согреться. Физические упражнения давались ему с трудом, поскольку он устал от копания.

По ощущениям, прошло уже полдня с момента крушения самолёта. Это дольше, чем в прошлую попытку спасения. В тот раз враги обнаружили его быстрее. Он считал, что это произошло из-за того, что тогда он приземлился намного ближе к поисковой бригаде. Теперь же он постарался отлететь от солдатского лагеря как можно дальше. И хотя его парашют далёк от параплана, но и на нём с помощью управляемого планирования можно преодолеть приличное расстояние.

Пикап поднялся на соседний холм. Александр лежал в своём укрытии и наблюдал за тем холмом через траву. Он был уверен в том, что если не будет шевелиться, его невозможно заметить, ведь укрытие было построено по всем заветам военного дела. Пусть боевого опыта у него ноль, но учили их хорошо.

Его первоначальное обучение на курсе молодого бойца длилось полгода. Но поскольку он попал в элитные войска, то и следующие полтора года им не давали наращивать жирок. Они то бегали с разгрузкой, то ходили на стрельбища, то участвовали в учениях. Но всё это происходило в дружеской и расслабляющей обстановке, которая сильно отличалась от настоящей боевой операции.

Напряжение никуда не уходило. К нему добавились сначала жажда, а потом голод. Но последний был пока ещё слабым, как у человека, который пропустил обед. А вот жажда начинала его донимать. Горло просохло и в нём першило. Во рту было сухо, словно в пустыне. Слюна вырабатывалась, будто с неохотой. Он потерял много жидкости с потом, пока оборудовал боевые позиции.

Чернокожие солдаты выбрались из пикапа и осматривали соседний холм. Пулемётчик откуда-то раздобыл бинокль и начал осматриваться, стоя в кузове автомобиля. Сначала он внимательно осмотрел свой холм, после чего принялся разглядывать соседнюю местность.

В этот момент Александр вжался в землю. Он хоть и был уверен в своём укрытии, но бережёного бог бережёт. Он пролежал так с минуту, слушая, как громко стучит кровь в висках. После чего слегка приподнял голову, но так, чтобы она не торчала над травой.

Солдаты курили и махали руками, что-то обсуждая. До них было слишком далеко, чтобы Александр мог по ним уверено попадать из винтовки. Хоть такое оружие и считается дальнобойным, но чтобы с такого расстояния перебить врагов, нужно быть гениальным снайпером. Алекс хоть и стрелял неплохо, но на снайпера его не обучали. Он был уверен, что на такой дистанции лишь попросту потратит патроны. И ладно бы только это. Главное — он выдаст свою позицию и лишится единственного и основного преимущества — фактора неожиданности.