У майора нервно дёрнулось правое веко, хотя внешне он сохранял невозмутимость.

— Да вы что⁈ — с лёгкой издёвкой начал он. — Берлинская стена рухнула, да⁈

— Конечно же, да! — ухмылялся Алекс, не понимая, к чему ведёт собеседник. Этой ухмылкой он старался прибавить себе уверенности и подавить страх. — Просто прогуляйтесь по улицам, и вы сможете пройти в бывшую Восточную Германию.

— Жаль, что это неправда, — медленно покачал головой из стороны в сторону Шмидт. — Если прогуляться по улице, вы упрётесь в ту самую «рухнувшую» стену, которую охраняют советские солдаты. Но звучало неплохо. Я даже отчасти завидую вашей живой фантазии, гер Шульц. Вам бы её применить в иной сфере, например, книжки писать. Могли бы стать популярным фантастом. А вы клевещите на нашу страну, будто мы самолёты с солдатами в другие страны посылаем. Более того, вы утверждаете, что являетесь гражданином нашей страны и её солдатом.

— Я знал, что вы меня списали, — тяжело вздохнул Александр. Надежда на лучший исход его окончательно покинула. — Я понял это в тот самый момент, когда консул, а затем и представитель НАТО, словно сговорившись, заявили мне о том, что нашего самолёта и в помине не было на территории Эритреи. Странно. Почему вы нас списали в расход? Почему решили замять этот инцидент? Сначала наши политики во всеуслышание заявили о том, что НАТО начинает миротворческую миссию по примирению Эфиопии и Эритреи. Потом нас, простых немецких солдат, послали туда. Затем нас сбили эти чёртовы кучерявые парни с излишком природного загара! Теперь же вы утверждаете, что нас там не было. Почему? Зачем? Хотя бы намекните, какая от этого польза хоть кому-то⁈

— Вы продолжаете настаивать на своём, гер Шульц? — зловеще исказил губы в ухмылке майор. — Хорошо, мне нравится ваше упорство. Встречный вопрос: зачем вам настаивать на своей наглой лжи?

— Потому что это не ложь. Ну и чтобы выжить, как минимум, — честно ответил он. — Я вступал в бундесвер не для того, чтобы позорно сгинуть. Я прошёл через ад. И я добьюсь своей чёртовой компенсации за участие в боях на вражеской территории и положенной мне ранней пенсии! Вам так просто от меня не избавиться. Я буду жить за себя и за тех парней! Их со мной было восемьдесят четыре. И все они погибли в том чёртовом самолёте! Все! Даже мой лучший друг Давид. У вас не получится так просто замолчать их судьбу. У них остались тут родные. Они будут задавать вопросы о том, куда делить их дети, мужья и родители. И у меня на это найдётся ответ!

— Так-так, — продолжал ухмыляться майор. — Давайте, гер Шульц, расскажите всё о своих сослуживцах…

На протяжении трёх часов Александр в мельчайших подробностях рассказывал всё, что знал о своих сослуживцах. После этого его мокрого от пота и усталого, отвели в камеру. Там его накормили, после чего ему удалось немного поспать.

Вечером его снова привели в тот же кабинет на допрос с тем же майором.

— А вы интересный персонаж, гер Шульц, — сходу начал Шмидт. — Многие люди, которых вы назвали, действительно существуют. По крайней мере, половина из них. И трое из них действительно служат в армии. Вот только несколько человек оказались из ФРГ. В общем, легенда у вас заготовлена хорошая, но неточностей и дыр в ней слишком много. Она не прошла даже нашей поверхностной проверки. Впрочем…

Пока майор удерживал театральную паузу, Александр в шоке пытался понять, что за бред он наблюдает.

«Почему этот тип постоянно упоминает ФРГ в подобном ключе? Почему не называет нашу страну просто „Германия“? — думал он. — Что за бред он несёт про моих сослуживцев? Чем дольше я участвую в этом спектакле, тем меньше понимаю. Это точно какой-то новый вид допроса. По крайней мере, нам о таком в учебке не рассказывали».

— Впрочем, — продолжил Шмидт, — я был изначально поражён, когда прочитал доклад египетских коллег. Ваш рассказ о жизни в фостер-семье и учёбе в школе. Ведь такая фостер-семья действительно существует. И даже некоторых из названных вами сирот там действительно воспитывались. И учителя такие в той школе тоже есть. Так что у вас отличная база. При поверхностной проверке этих сведений хватило бы, но ваши аналитики из КГБ провалились! Вам уже пора это признать, гер Шульц. Вы же на них работаете? На русских? Что вам пообещали за очернение нашей страны и НАТО⁈

В этот момент майор стал выглядеть злым. Он поднялся на ноги и громко хлопнул ладонью по столу перед лицом задержанного.

— Как тебя обещали вызволить, когда ты попадёшь к нам в руки? — продолжил тот, перейдя на яростный крик. — Отвечай, ублюдок!

В следующий момент он отвесил ошеломлённому Шульцу звонкую пощёчину, затем ещё одну и ещё. Голова Александра болталась из стороны в сторону. У него из глаз брызнула россыпь искр. После этого майор остановился, потряс рукой и скорчил болезненную гримасу.

— У тебя что, рожа каменная? — с претензией заявил он пленнику.

— Вы действительно безумны, — с ужасом в глазах посмотрел на него Александр. — Господи, вот же не повезло попасть в лапы больному на голову мяснику! — в его словах звучала искренность, ведь он был абсолютно уверен в своей правоте. — Вы несёте чушь про Берлинскую стену, КГБ и прочее. Рассказываете мне небылицы про моих сослуживцев и братьев с сёстрами. Даже выдумали про смерть Марты. Что вы задумали? Вы хотите свести меня с ума и сдать в психушку⁈

— Невозможно свести с ума того, кто и так безумен, — с улыбкой, с которой смотрят на душевно больных, заявил Шмидт. — Вы, гер Шульц, сегодня пройдёте психиатрическую экспертизу. Одно дело — легенда. Другое — когда выс уверенностью говорите о том, чего нет. Кто президент Германской Демократической Республики?

— Президент⁈ ГДР?!! Ха-ха! — с вызовом в глазах усмехнулся ему в лицо Александр. — Вы снова используете свои грязные трюки? Вам ещё это не надоело? Канцлером Германии является Герхард Шрёдер! С девяносто восьмого года. Он же лидер Социал-демократической партии Германии.

— М-да… — протянул Шмидт. — Похоже, без психиатров тут действительно не обойтись. А в КГБ умеют подбирать кадры. Если ты не псих, то как минимум великолепный актёр. Интересно, они обещали тебя выпустить из психушки, да? Сколько они пообещали тебе заплатить? Признайся честно. Если пойдёшь нам навстречу и всё расскажешь, то я обещаю, что помогу тебе избежать наказания.

— Честно — это как? — пару раз моргнул Шульц. — Я вам уже честно рассказал всё от и до. Всю свою биографию поведал. Хотите, расскажу, какого цвета трусы о фрау Хайнц? Мы в юности с «братьями» ради интереса подглядывали за ней. Можно сказать, это было наше хобби. Ведь тогда у нас не было доступа к игровой приставке и видеомагнитофону. Вот только я уверен в том, что вам не моя честность нужна. Вам нужно, чтобы я что-то нагло соврал. Просто скажите, что я должен сказать, чтобы оказаться на свободе…

Он устало откинулся на прямую спинку допросного стула. Сидеть на нём было очень неудобно. У него ныла спина, а стальные браслеты наручников натёрли предплечья. Лицо у него горело после пощёчин, голова кружилась и его слегка подташнивало. Последние являлись признаками сотрясения мозга.

— Не стесняйтесь, гер Шмидт, — продолжил пленник. — Просто выскажите свои пожелания. Если они окажутся приемлемыми, я пойду вам навстречу. Нахрен пенсию! Нахрен военный стаж! Я уже готов согласиться просто на свободу. Пофиг на ваш Бундесвер с таким отношением к людям. Лучше поеду в соседние Нидерланды и устроюсь в какой-нибудь паб барменом.

— Мои пожелания вы слышали, гер Шульц, — медленно направился на выход майор. У двери он замер и остановился. — Просто расскажите всю правду: по чьей указке и по какой причине вы несёте весь этот бред про якобы сбитый самолёт? Впрочем, в следующий раз я с вами буду беседовать лишь после того, как вы пообщаетесь с психиатрами…

На следующий день пленника снова привели в знакомую ему допросную. На этот раз напротив него за столом сидели трое докторов в белых халатах. В центре пожилой мужчина с равнодушным взглядом, с залысиной и редкими седыми волосами по бокам, с карими глазами и морщинистым лицом. Справа от него женщина лет сорока, полная как винная бочка — халат едва сходился на её талии, а грудь сливалась с последней, никак не выделяясь. Она смотрела на Александра с презрением, но лучше бы так же смотрела в зеркало, может быть, это сподвигло бы её на то, чтобы меньше жрать. Третий сидел слева от пожилого — мужчина лет сорока пяти с легкой безуминкой в серых глазах и с глупой улыбкой. Глядя на него казалось, что он совершенно не доктор, а пациент дурки, который действовал по плану «у кого халат, тот и доктор».