В любом случае по этим парням не было заметно, что они ждут нападения и переживают за товарищей. Возможно, у них было принято отлучаться надолго и не держать друг с другом связи. Но Алексу подобное казалось полнейшей глупостью. Если бы их отряды, отправленные на перехват вражеского солдата, долго не выходили на связь, то это было бы серьёзным поводом для беспокойства. К этому моменту уже поднялся бы жуткий переполох. А тут прямо идиллия туристического лагеря, а не дислокация военных.

Через бинокль сложно обнаружить ловушки. Александр предпочёл считать, что они есть. Лучше перестраховаться, чем начать всё с начала. Ему очень не хотелось снова умирать, потом заново вступать в утомительные перестрелки.

«Вероятно, — подумал он, — эти парни настолько беспечны, потому что находятся на своей территории. Если бы их лагерь располагался на территории Эфиопии, они были ли настороже. Иного объяснения их беспечности я найти не могу. Либо… Они просто те ещё раздолбаи!»

Вернувшись к пикапу, он продолжил движение. Автомобиль двигался неспешно, словно ничего необычного не происходило. Его приближение в лагере заметили задолго до приезда.

Дежурные подняли свои автоматы, встали возле костра и, щурясь от дальнего света, пытались разглядеть автомобиль. Вскоре машина медленно въехала на территорию лагеря. Оба дежурных тут же опознали один из своих автомобилей, отчего расслабились. Автоматы они небрежно повесили за ремни на плечи и с широкими улыбками направились к машине. Оба щурились, поскольку водитель так и не выключил дальнего света.

В следующее мгновение Шульц выбрался из салона. В тот же миг ночную тишину огласила громкая и длинная автоматная очередь. Обоих его врагов будто перерезало наискось. Их тела отбросило назад отдачей от попадания пуль. Они попадали на землю. На их униформе расплывались алые пятна, а на лицах застыли маски недоумения.

— Гутэ нахт*, мрази!

*(Спокойно ночи)

В следующий миг парень бросил гранату к одной из палаток, из которой, как ему показалось, донеслись взволнованные вопли. Тут же он спрятался за пикапом, пригнувшись.

БАБАХ! — громкий взрыв огласил округу.

Из палатки тут же донеслись болезненные вопли, которые с трудом продирались сквозь звон в ушах немца.

— Нежели угадал? — поселился в его глазах восторг.

Он тут же достал вторую гранату, выдернул из неё чеку и метнул снаряд в сторону той же палатки.

В следующее мгновение полог входа распахнулся, и из той самой палатки с автоматом Калашникова в руках и бешеным взглядом выскочил высокий и худой темнокожий парень. Он был в одних семейных трусах цвета хаки и в такой же расцветки армейской майке, ещё и босой. Но это не отменяло его опасности, которую он тут же продемонстрировал, начав стрелять по пикапу, за передним колесом которого прятался Шульц.

Выбор немца был очевидным. Прятаться в районе задней части автомобиля опасно, поскольку там все препятствия — кузовные панели из тонкой жестянки, которую Калаш запросто прострелит. А вот спереди уже неплохо. Там моторный отсек, в котором и сам двигатель, и коробка переключения передач, и всякое навесное оборудование. Шансы на то, что всё это остановит пулю, довольно высокие.

Стрелок не заметил, что у его ног в этот момент лежала граната. Вот только просто так лежать ей, видимо, наскучило. В следующий миг прозвучал громкий взрыв, от которого врага подкинуло в воздух. На землю рухнуло обезображенное тело, пока ещё живое, но ненадолго, если судить по масштабу повреждений и оторванной левой ноге. Из раны сильно хлестала кровь.

На этом Алекс не успокоился. Он резко поднялся и принялся поливать очередями палатку, из которой выскочил босой солдат. Когда патроны закончились, он присел и перезарядился, после чего продолжил стрелять. Так он повторил три раза. Лишь после того, как выпустил почти четыре рожка, он успокоился.

Перезарядив оружие, он медленно, пригибаясь, пошёл к палатке. Внутрь он заглядывал с огромной осторожностью и только после выпущенных трёх подряд коротких очередей из автомата. Он бы лучше бы сначала бросил туда гранату, ещё лучше две-три, но к его сожалению, гранат больше не осталось.

Все его предосторожности оказались излишними. Первая брошенная им граната тяжело ранила двоих солдат из трёх, которые спали в нынче изуродованной пулями и взрывами палатке. Последующие автоматные очереди изрешетили солдат, сделав из них мясные дуршлаги. И всё равно Алекс законтролил всех врагов, чтобы быть абсолютно уверенным в их окончательной гибели. Никаких сюрпризов от них он не хотел.

После этого началось самое приятное — сбор трофеев. Вскоре он стал богаче на тысячу долларов, пять АК-47 и зенитный пулемёт. Плюс в лагере обнаружился запас провианта, несколько цинков с патронами, походная посуда, спальные мешки, походные кровати с матрасами, канистры с дизельным топливом и многое другое. Правда, всё это пришлось грузить в пикап с зениткой и перегружать туда же прежние трофеи. Его предыдущий автомобиль, хотя всё ещё оставался на ходу, всё же обзавёлся несколькими пулевыми отверстиями из-за стрельбы босоногого.

Месть не принесла Шульцу того ощущения, которого он от неё ожидал. Да, он испытал некоторое облегчение, но оно было крохотным. Он-то думал, что это сделает ему намного легче. Но оказалось, что просто убить этих мерзавцев недостаточно. Он желал им не меньших страданий, чем пережил сам. При этом не готов был причинять эти самые страдания, поскольку всё ещё считал себя хорошим человеком, которому не пристало пытать людей и получать от этого процесса наслаждение.

Последние трофеи он грузил в автомобиль с чувством неимоверной усталости. Вот вроде бы он выспался перед боем и хорошо покушал, но напряжённая ночная поездка, разведка и скоротечная схватка выпили из него все силы. Он сел за руль, с трудом преодолевая сонливость и слабость. И всё же он заставил себя отъехать от лагеря, проехал где-то с полчаса, после чего вырубился.

Проснулся он поздней ночью от сильного желания опустошить мочевой пузырь. Справившись с этим, он утолил жажду, после чего почувствовал весь спектр ощущений от организма. А тот был не рад тому, что проснулся. Мышцы ломило, икры были забиты и напряжены настолько, что их едва не сводило судорогой. Всё тело болело, будто его старательно избивали.

Больше всего Александру хотелось растянуться на кровати и лежать с книжкой в руках ближайшие дня три, а лучше недельку-другую. Вот только реальность диктовала ему свои суровые условия — никаких кроватей и отдыха до тех пор, пока он не найдёт безопасное место. А до этого ещё далеко.

Перед ним маячило несколько перспектив, а если быть точным, то их было всего две.

Первая — бросить весь хабар, найти деревню и купить местную одежду. Потом с помощью контрабандистов выбраться из страны, и уже где-нибудь наподобие Египта пытаться легализоваться. Вот только этот план был слишком сомнительным. Четыре тысячи долларов лишь кажутся большой суммой. На деле же это копейки, особенно для того, кто находится на нелегальном положении. Пока доберёшься до другой страны, уже потратишь примерно тысячу. Там деньги станут таять с катастрофической скоростью. А уж если сделать поддельные документы, то они кончатся моментально. Если же озаботиться покупкойкачественной подделки — то этой суммы может попросту не хватить. Если даже просто жить нелегалом без документов, то глазом не успеешь моргнуть, как снова окажешься бродягой без пфеннига в кармане.

Становиться вновь бомжом Алекс совершенно не хотел. Он не для этого прошёл через ад, причём не единожды. Ему хотелось нормальной стабильной жизни в сытости и комфорте. А это предполагало полную легализацию. Хотя в криминальный мир он не был погружён, но, будучи современным человеком, многое слышал и видел по телевизору и из газет. По примерным прикидкам легализация ему обойдётся не меньше пяти тысяч долларов. Плюс нужна минимум тысяча на то, чтобы добраться до цивилизации.

Эритрею и Эфиопию он за цивилизационные центры не считал. Скорее, наоборот, был уверен в том, что это задница мира, особенна страна его нынешнего пребывания. Тут он хлебнул лиха. Да одно то, что тут существовало легальное рабство под видом службы в армии, вызывало отчётливое чувство беспокойства и нежелание находиться в этой стране дольше необходимого.