Трясу головой, отказываясь верить в это.

Ее исчезновение — это намного хуже, чем смерть. Потому что еще ни один исчезнувший чародей не вернулся обратно. Ни через двадцать, ни через пятьсот, ни через пять тысяч лет.

От одной только мысли об этом, ноги подгибаются, и я не замечаю, как колени упираются в мягкую землю. Нахрен я ее оставил? Нахрена⁈ Ненавижу Араван, но себя ненавижу еще больше. Ни один мир не стоит того, что ей пришлось пережить в иллюзиях. Ни один мир не стоит ее.

С силой прижимаю ладони к глазам, пока передо мной не растекаются красные пятна. Упираюсь руками в землю и тяжело дышу, стараясь сдержать медленно подступающее, убивающее меня осознание действительности.

Впиваюсь взглядом в землю и от отпечатка маленькой ступни внутри что-то обрывается, и откуда-то из глубины снова всплывает осознание конца. В какой момент я решил, что она готова? Что я готов? Как я допустил это? Я вглядываюсь в соседний след и отмечаю его странность, словно на носке и пятке подошвы небольшие выпуклости. Я отчаянно цепляюсь за эти мелочи, потому что хочу перестать думать об исчезнувших чародеях и не хочу причислять Мину к ним. Если сделаю это — сдохну. Поэтому я выглядываю любые мелочи и почти сразу цепляюсь взглядом за огрызок ткани на влажной земле. Цветом он почти сливается с почвой, но лежит сверху, словно его только что туда бросили, и этим выбивается из общей картины.

Поднимаю ветхую ткань и перетираю ее в пальцах. Подношу к носу и чувствую затхлый запах, перемешанный с запахом давно не мытого тела.

— Что там?

Ткань рассыпается в руках, оставляя на пальцах серый порошок.

Без предупреждения, просто потому что забываю, что рядом есть кто-то еще, трансформируюсь в дракона и в этот раз трансформация занимает мгновение. Чародеи отшатываются и успевают переместиться на безопасное расстояние. Чувствую их секундный испуг и осуждение, но они по-прежнему молчат.

Я опускаю голову и вдыхаю воздух там, где исчезла Мина. Забиваю ноздри землей, готов жрать ее, если это поможет различить оттенки запаха. И среди сладкого запаха Мины и грязного тела неизвестного, чувствую едва уловимую нотку свежего снега. Много снега.

У меня есть только одно предположение, где может быть Мина. Это слишком похоже на беспочвенную надежду, но я пользуюсь этим, просто чтобы отсрочить момент, когда я окончательно осознаю, что ее никогда больше не будет рядом.

Мина

Я лежу на ледяном земляном полу на спине. Руки и ноги раскинуты в стороны, над головой прогнивший деревянный потолок, а вокруг все заставлено полками, ящиками и сваленными горами тряпок. Здесь ужасно пахнет. Запах льда перемешивается с запахом затхлости, грязи и тлена.

Над моей левой рукой склонился лысый мужчина и вычерчивает какие-то символы в миллиметре от кожи. Сначала я удивляюсь, как у него получается с такой ювелирной точностью и в такой близости от кожи ни разу не прикоснуться ко мне.

Но потом догадываюсь отдернуть руку. У меня ничего не болит и нормальная реакция, но реакция мужчины гораздо быстрее. При намеке на мои намерения он жестко обхватывает руку выше запястья и удерживает, резко и с силой прижимая ее к полу, отчего я больно бьюсь выступающей косточкой о твердую, словно каменную землю.

— Не дергайся, — бросает меланхолично и заканчивает узор. Прямо на корточках перемещается к ноге, грубо стягивает туфлю и чертит что-то на ступне.

Я снова пытаюсь отодвинуться, с силой выдираю ногу из цепкого захвата, но мужчина дергает меня обратно так, что я опрокидываюсь на спину и больно ударяюсь затылком. Перед глазами хоровод пятен вперемешку с искрами.

— Знаешь, где озеро? — спрашивает этот ненормальный.

— Какое озеро? — переспрашиваю, пытаясь прогнать головокружение. Вроде не сильно ударилась, но в ушах звенит. Как никогда чувствуя себя уязвимой, снова упрямо приподнимаюсь.

Сумасшедший сдирает туфлю с другой ноги и снова что-то колдует.

— Конечно не знаешь, — вздыхает он, и я с запозданием понимаю, что мы разговариваем. При чем это не русский, но слова в моей голове вспыхивают по мере необходимости. — Такой секрет наверняка не могут доверить до инициации.

— Вы знаете про инициацию?

— Я все про вас знаю. С драконами всегда было много возни. Обряды, ограничения, вся эта мишура.

Понятия не имею о чем он и тем более без понятия откуда он знает о драконах, но снова дергаю ногу на себя, предусмотрительно упираясь ладонями в пол.

Псих поднимает на меня тяжелый взгляд выцветших глаз, и я хочу отшатнуться, но не успеваю. Щеку обжигает резкий удар тыльной стороной ладони.

Меня никогда не били.

Прижимаю ладонь к горящей щеке и еще несколько секунд ошарашенно смотрю на невозмутимо продолжающего свои манипуляции психопата.

— Не дергайся, — говорит равнодушно и переходит к оставшейся руке. — Я не монстр и не садист, я алхимик. Мне не доставляет удовольствия причинять боль. Но и времени на твои истерики нет.

Провожу языком по губе и чувствую солоноватый привкус крови. И только сейчас две мои реальности наконец совмещаются. Одна та, в которой я рядом с Кайдом и впервые чувствую себя по-настоящему нужной и в полной безопасности, а вторая эта, где я снова никто и снова беспомощная.

Но сегодня я пережила столько всего, что удается легко подавить приступ страха и паники. Вспоминаю свое отражение в частичной трансформации и напоминаю себе, что я уже не та девочка, что была раньше.

Напряженно думаю, когда и как лучше ударить магией, потому что вряд ли у меня будет вторая попытка.

— Здесь ограничитель, даже не пытайся пользоваться магией. — Он каким-то образом предугадывает мои намерения, — и хватит трястись, за тобой скоро придут.

От фразы, сказанной холодным равнодушным тоном мне становится еще страшнее, потому что я понятия не имею, кто за мной придет.

— Кто придет? — и голос невольно дрожит.

— Я оставил ему достаточно следов, — отрезает мужчина невпопад.

Неожиданно он тонко хихикает и я вздрагиваю, но неуместное веселье проходит, словно его и не было.

Я ничего не понимаю, кроме того, что похитивший меня — настоящий сумасшедший.

Пытаюсь вызвать трансформацию, но не могу. И еще меня пугает то, что психопат совершенно не воспринимает всерьез ни меня, ни остальных драконов. Я была бы рада показать все, чему научилась, но понимаю, что он знает обо мне больше, чем я сама, и понимает — я сейчас вообще ни на что не способна. Я не знаю где я, не знаю кто он, в то время, когда он знает все и даже больше. Кажется, что у него нет моральных принципов, и, если я буду сопротивляться, в лучшем случае он снова меня ударит и ничто ему не помешает.

Я не знаю, зачем я ему, но если не очень нужна, то и убить меня ему не помешает ничего, потому что сейчас в его глазах нет ни намека на колебания, панику или неуверенность. Каждое движение выверенно и продумано заранее. И его странные ответы и нервный смех пугают еще больше. Я понятия не имею, где заканчиваются мои границы дозволенного в его присутствии.

В фильмах главные герои легко провоцируют злодеев на откровенные беседы, эмоциональные признания, дожидаются малейшей ошибки и одним уверенным действием спасаются сами и еще парочку второстепенных персонажей.

Я не чувствую ничего подобного. Я чувствую себя беспомощным ребенком, судьба которого находится в руках ненормального и я ничего не могу с этим поделать.

Все эти мысли вихрем проносятся в моей голове за пару секунд.

Вспоминаю его фразу «с драконами всегда было много возни» и решаюсь на вопрос:

— Вы что-то сделали с драконами? Вы их знали?

Мужчина смотрит на меня, но по его лицу я не могу прочесть ничего, оно словно застывшая маска.

— Мне пора. — Он встает в полный рост и задумчиво смотрит в потолок.

И прежде, чем я успеваю сказать хоть что-то, размахивается, отчего я невольно зажмуриваюсь и инстинктивно закрываю лицо поднятой рукой. Но раздается только приглушенный хлопок, а когда я открываю глаза, в комнате кроме меня и небольшого облачка пыли никого нет. На полу под ногами исчезнувшего алхимика валяются огрызки ткани.