— Эти озера какие-то особенные? — спрашиваю, чтобы не дать себе возможность слишком глубоко обо всем этом задуматься.

— Эти озера с нашей родной планеты. Единственная ценность, которую стоит беречь.

— Что в них такого ценного?

И он рассказывает о том, что в этом самом озере хранятся наши воспоминаний, потому что вода — лучший накопитель любой информации во все времена и во всех мирах. И у каждой пары есть свое.

Чародеи изменили структуру воды в озере, но было это так давно, что тогда еще не путешествовали между мирами. Оставшиеся чародеи не помнят и не знают плетение, превращающее обычную воду в накопитель, а потому особенно оберегают озера, не желая потерять оставшиеся знания. Считывать же чужие воспоминания, в том числе и воспоминания исчезнувших драконов, нельзя.

— И мои воспоминания тоже там?

— Не все, но часть — да. Еще часть ты сама вспомнишь со временем.

Я на мгновение задумываюсь и вспоминаю одну очень занимательную деталь. Спешу поделиться этим с Кайдом:

— Вообще-то после того, как я там искупалась, мне приснился первый сон о тебе, — признаваясь, я стараюсь не обращать внимания на жар смущения, что медленно распространяется по щекам. После того, что между нами было, глупо стесняться снов, но это уже моя личная физиология.

— И что же тебе приснилось? — спрашивает вкрадчиво, даже не пытаясь сделать вид, что это простое любопытство, а не провокация.

В моих мыслях невольно мелькают картинки из сна: озеро, два солнца на лазурном небе и Кайд… Несмотря на то, что это всего лишь воспоминание о сне, резкий звук расстегивающейся молнии в моих мыслях звучит слишком громко. Так громко, что Кайд, мне кажется, непременно слышит. Или читает все по моему лицу.

Невольно бросаю взгляд на эту самую молнию и снова ему в глаза. Кайд сглатывает и приоткрывает губы, прожигая меня взглядом потемневших глаз.

— Мне приснилось… — говорю, и он едва заметно поддается вперед. Не зная как объяснить, импровизирую — выскальзываю из кресла и неторопливо подхожу к главному герою моих сновидений. И чем ближе я, тем сильнее он откидывает на спинку кресла. С каким-то предвкушением смотрит на меня снизу вверх, не пытаясь отвести взгляд или перехватить инициативу. У меня нет опыта соблазнения, а потому я и не собираюсь показывать свою неловкость и пытаться что-то изобразить. Вместо этого упираюсь руками в кресло чуть выше его плеч и сильно наклоняюсь, отчего дыхание его сбивается, становясь поверхностным и едва заметным. — Мне приснилось… — повторяю еще тише и, чтобы оттянуть момент, бросаю долгий взгляд на его губы. Скорее чувствую, чем вижу, как он задерживает дыхание. — … что мы в этом самом озере… — я наклоняюсь совсем низко, замираю в сантиметре от его губ и выдыхаю шепотом: —.. купаемся.

Мы замираем друг напротив друга. Кайд медленно втягивает воздух слишком близко у моего лица и прикрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Снова вскидывает взгляд, и я вижу, как до него медленно доходит осознание моей небольшой шалости. Губы его медленно расплываются в улыбке.

Он снова напоминает мне притаившегося хищника, который лишь делает вид, что расслаблен. Я не на столько наивна, чтобы представить, что Кайд просто проглотит мою провокацию. А еще мне хочется остановить момент, потому что я обожаю его вот такого — уверенного в себе, расслабленного, улыбающегося обещающей море наслаждения улыбкой, от которой у меня странно щекочет в районе солнечного сплетения и мурашки расползаются по всему телу.

Я по-прежнему пристально смотрю в его глаза и чувствую нечто сродни обезвоживанию, но только мне хочется заполнить себя им, мужчиной, который до сих пор остается для меня непостижимой загадкой. Хочу наполниться им до краев, захлебнуться, прижаться так, чтобы он был одновременно везде.

Горячие большие ладони ложатся на мои бедра и это становится спусковым крючком моего нетерпения. Обхватываю колючие щеки ладонями и притягиваю к себе. Впиваюсь в улыбающиеся губы и успеваю поймать вдох удивления. Подтягиваюсь одной рукой за спинку стула и забираюсь к нему на колени. Полы халата распахиваются, и я вспоминаю, что удачно не надела нижнее белье. Осознание, что я обнаженная, а на нем все еще брюки, сводит с ума.

Отрываюсь от лучших в мире губ и вглядываюсь в серые глаза. Я больше не вижу ни намека на шуточное обещание расправы, но меня это не расстраивает, потому что там откровенное, ничем не прикрытое желание.

Чуть шершавые ладони скользят по моим бедрам, задирая халат и плотно притягивают меня ближе, пока я не прижимаюсь нежной кожей обнаженной плоти к внушительному бугру под грубой тканью брюк. Ощущения настолько острые, что я выгибаюсь, прижимая его голову к груди, и он скользит губами по коже, царапает ее зубами, спускается ниже и находит чувствительную вершинку. Сладко прикусывает, и я судорожно вздыхаю и пытаюсь прижаться к напряженной плоти еще теснее, усиливаю нажим и боюсь пошевелиться, потому что тогда меня просто разорвет от эмоций.

Но мне становится мало этих прикосновений, и я опускаю руку между нашими телами, судорожно пытаюсь нащупать дурацкую пуговицу, с которой у нас не сложилось в первый раз. Кайд отстраняется и ждет, на этот раз не пытаясь мне помешать. Запрокидывает голову, пытается восстановить сбившееся дыхание, и я прикипаю взглядом к открывшейся мускулистой шее. Он сглатывает, и я вижу судорожно дернувшийся выпирающий кадык, наклоняюсь и прижимаюсь губами. Зажмуриваюсь, чувствуя на языке солоноватый вкус его кожи. Я так хочу его, что очередная неудача с пуговицей жутко бесит. Хочу узнать какой он на вкус там, ниже. Вдохнуть запах, дышать воздухом рядом с ним, пробовать, ласкать и облизывать как самое любимое лакомство.

Наконец пуговица поддается и, о да — я слышу тот самый звук, когда собачка молнии ползет вниз. У меня ощущение, словно этот звук олицетворяет не просто банально расстегнутую ширинку, а стирает к чертям собачим реальность за пределами нашего кресла. Нетерпеливо засовываю ладонь за пояс, достаю напряженный, перевитый тугими венами член. Он невыносимо горячий и невозможно твердый, одновременно нежный и словно уязвимый передо мной. Я так хочу попробовать его, но еще сильнее хочу ощутить его в себе. Я сжимаю его в руке и колеблюсь, не зная, что выбрать. Кайд замирает, выдавая собственное нетерпение лишь рваным дыханием и резкими движениями, когда распахивает мой халат еще сильнее.

Понимаю, что ни за что на свете не слезу с этих колен сейчас, так что удовольствие почувствовать его на языке приходится снова оставить на потом. Решив сложную дилемму, немного приподнимаюсь и все же насаживаюсь, позволяя ему медленно в меня проникнуть.

Хочется ругаться матом, но я не умею, а потому стискиваю зубы и зажмуриваюсь, чувствуя распирающую меня изнутри твердую плоть. Пальцы на моих бедрах сжимаются по мере его погружения, и я снова радуюсь легкой боли, как проявлению наслаждения Кайда. Ерзаю бедрами, стараясь насадиться как можно сильнее и морщусь от другой, сладкой боли, когда он упирается в самое основание. Приподнимаюсь и снова медленно опускаюсь, растягивая удовольствие проникновения. Кайд едва заметно изменяет положение, толкается еще глубже, и я не сдерживаю первый стон. Черт, он такой большой, что голова едет, когда представляю его в себе. Не сдерживаюсь и опускаю взгляд вниз, выгибаюсь дугой, чтобы увидеть место, где сливаются наши тела, и от увиденного внутри все сжимается, провоцируя Кайда со стоном толкнуться бедрами навстречу еще раз.

Приподнимаюсь, и он почти покидает мое тело, чтобы снова заполнить. Утыкаюсь лбом в его плечо и слышу собственный громкий стон. На ягодицы ложатся сильные руки, прижимают к паху и мне кажется, что я слышу сумасшедший стук его сердца. Снова приподнимаюсь и опускаюсь, ловлю ритм и двигаюсь уже без пауз. Клитор потирается о жесткие, короткие волоски Кайда, добавляя острых ощущений, и я оказываюсь близка к оргазму слишком быстро. Хочу оттянуть его и продлить сладость момента, но мышцы неконтролируемо сжимаются, и я уже не в силах остановиться.