Я резко отворачиваюсь и снова смотрю на горизонт.
— Скажи мне, Мина, — Кайд говорит очень тихо, но голос его словно проникает прямо под кожу, — что ты сейчас чувствуешь?
Едва заметно поворачиваю к нему голову и задумываюсь.
Вопрос кажется странным, как и все, что меня окружает с тех пор, как я познакомилась с Кайдом, но, возможно, это место особенное, и я не одна такая, кого прошибает на эмоции? Вспомнилось головокружение и тошнота, когда я впервые ступила в магический мир. Возможно, и тут действует некая магия? Потому что других причин для своей реакции я не вижу.
— Мне… почему-то грустно. — Формулировка приходит с трудом, но я стараюсь быть максимально честной. Хотя слово «грустно» все равно не передает всех оттенков эмоций, которые я испытываю. Это грусть, тоска и… словно я безумно скучала, но сама не знаю по чему именно.
Кайд отталкивается от бортика, шагает ближе, сокращая и так небольшое расстояние между нами. Я оборачиваюсь и оказываюсь между ним и бортиком.
— А так? — Руки его ложатся на поручни по сторонам от меня, заключая в своеобразный плен. — Что чувствуешь сейчас, Мина?
От его действий и слов сердце пропускает удар, и я с трудом удерживаю рвущийся из груди судорожный вздох. Я чувствую волнение и желание вернуть прежнюю дистанцию, но… еще почему-то хочется побыть так еще немного. Это неожиданно, странно и не имеет под собой видимых оснований или причин. Вскидываю глаза, встречаясь взглядом с его. Чернота зрачков почти полностью поглотила радужку, вытеснив серый цвет на самый край. Кайд медленно наклоняется, вынуждая меня все сильнее облокачиваться спиной о бортик, упираться в него локтями.
— Мина, — прикрывает глаза и не говорит, а буквально стонет мое имя и неестественно горячие ладони порывисто ложатся на талию, сжимая ее через слои одежды.
До этого момента я думала, что выражение «сердце замерло» это такой речевой оборот. Но сейчас замирает не только оно, но вместе с ним останавливается и время, растягиваясь, словно тугая резина. И прикосновения Кайда я чувствую так остро, будто он залез прямиком к оголённым нервам. Я глубоко втягиваю его запах, наслаждаясь неестественным жаром мужского тела. Эта произошло так легко, словно без моего решения, как рефлекс или инстинкт. И осознание этого, а также медленно склоняющийся ко мне Кайд повергают практически в панику и я, делая над собой усилие, отклоняюсь еще сильнее назад и в последний момент отворачиваюсь. Я не знаю и уже не узнаю, чего добивался Кайд этой близостью, но рада собственному неведению.
И, окончательно приводя меня в чувство, вспоминается мой первый и единственный сексуальный опыт, который хотелось бы забыть.
Сначала все как в сказке, а потом его друг прислал мне их переписку, в которой Костя, тот самый парень, смеялся надо мной, моим лицом и позами, в которых меня можно трахать. Конечно потом он извинялся, говорил, что был не прав, больше так не будет и даже выглядел при этом искренне, но мне было мерзко. Я не смогла представить, что можно делать с человеком, который опустился до грязных шуток за спиной и как уважать себя, если хотя бы попытаюсь простить. Ведь несмотря на то, что фигурка ничего так, встанет на меня только сзади или с пакетом на голове. Такое не прощается.
С досадой закусываю губу и опускаю лицо. Не прощается и не забывается. Мне так стыдно за то, что в моей жизни такое происходит, что хочется провалиться сквозь землю.
— Все в порядке, — мягко говорит Кайд и аккуратно отводит упавшие волосы в сторону. — Я подожду, когда ты будешь готова. Просто хотел, чтобы ты узнала о моих намерениях. — Он наклоняется, пытаясь поймать мой взгляд, и я не пытаюсь драматизировать и шарахаться, позволяя ему это.
— Какие… намерения? — И столько мученичества слышится в моем тоне, будто меня приговаривают к смерти, и я уточняю как именно это произойдет.
Я сама едва не морщусь, услышав это, но Кайд терпеливо отвечает.
— Я очень хочу быть рядом с тобой. Смотреть на тебя. — Отводит за ухо по-прежнему мешающуюся прядку волос, кончиками пальцев задевая кожу на виске. От места прикосновения тут же разбегаются щекотные мурашки и хочется приложить ладони к щекам. — Заботиться о тебе, быть рядом.
Его голос звучит так успокаивающе, что несмотря на слова, сердце мое, взволнованно колотившееся в груди, начинает замедляться, а напряжение сменяется удивлением.
Я не знаю, что ответить, но Кайд в моем ответе и не нуждается.
— У нас вроде как первый урок. — Он мягко улыбается и отстраняется.
Без него рядом сразу становится холоднее, и я в последний момент удерживаюсь, чтобы не поежиться, но Кайд берет меня за руку и холод немного отступает. От нового прикосновения успокоившееся было сердце снова гулко стучит. Я тяжело сглатываю, борясь с желанием отскочить на безопасное расстояние и мягко высвобождаю руку. Глянув на меня с сожалением, Кайд все же разжимает ладонь.
— Тут прохладно. Идем внутрь. — И уже отвернувшись, бормочет: — Нам предстоит очень непростой разговор, Мина.
И в этом я с ним абсолютно согласна.
В будке имеются две двери, одна та, через которую мы и попали на остров и другая, с противоположной стороны. А за ней крутой спуск по каменным ступеням.
Захлопнув за собой дверь и оказавшись в кромешной темноте, сама от себя не ожидая тяну руку и кладу ее на его плечо. Под моей ладонью тут же напрягаются мышцы, и я закусываю губу, не зная как реагировать. Не шарахаться же теперь? И, признаться самой себе, я рада, что рефлекс почему-то сработал именно так и я ухватилась за Кайда, а не за стену в незнакомом месте.
Спускаемся мы недолго. Уже буквально через десяток ступеней слышу скрип двери, и на лестницу прорезается луч света, который становится ярче по мере расширения щели. Не без сожаления отнимаю лежащую на плече Кайда ладонь. Из коридора мы выходим сразу в широкий зал с панорамными, кристально чистыми окнами вдоль дальней стены и четырьмя широкими колонами от потолка до пола. Пол от стены до стены устилает огромный ковер, стены обиты темно-зеленым шелком, очень высокие потолки. Хотя мне казалось, что по лестницы мы спустились не очень низко, так откуда же взялась такая высота?
Этот вопрос падает в копилку к предыдущим.
Так же в комнате есть плетенная мебель, низкие столики и многочисленные яркие и большие подушки прямо на полу.
— Как тебе? — спрашивает Кайд, с любопытством наблюдая за моей реакцией.
— Здесь уютно, — говорю, оглядывая большое помещение. Справа узкой каменной стойкой отгорожен участок стены метра три в длину. Кухня?
— Рад, что тебе нравится, — серьезно отвечает Кайд, но глаза его насмешливо блестят. Нет, все же он странный. И непредсказуемый. — Хочешь что-нибудь выпить? Вода, чай?
— Чай, пожалуйста, — стараюсь отступить хотя бы на пару шагов от него так, чтобы это не показалось бегством. Не то, чтобы я вдруг начала его бояться, но если он показал мне свои намерения на крыше, то я решила продемонстрировать их сейчас — я буду держать дистанцию, пока не узнаю его немного лучше, ибо не только он странный, но и моя реакция на него не поддается никакой логике. На крыше я сама едва ли не бросилась ему в объятия и сейчас, когда наваждение отступило, я не могу объяснить свое поведение.
Действия мои не остаются незамеченными, потому что Кайд едва заметно хмурится и прячет руки в карманы. Стараюсь не думать о невербальных знаках и не искать в случайных жестах того, чего, возможно, нет.
— Располагайся у окна, я подойду когда закончу, — прежде чем отойти за стойку, которая все-таки, видимо, кухня, он подбородком указывает на пару плетенных, стоящих практически друг напротив друга кресел у самого окна и круглый столик между ними.
Я благодарна ему за эту возможность хотя бы ненадолго остаться наедине с собой и с радостью принимаю предложение.
Иду по своеобразному коридору между разбросанных подушек, по мягкому ковру с коротким ворсом и удивляюсь неожиданной обстановке. Глядя на Кайда, я могу скорее представить его в окружении тяжелой, мрачной мебели и громоздких стеллажей с пыльными книгами. Но в этой пещере (странно было называть так обжитое и теплое помещение, но технически-то так и есть) присутствует, конечно, определенная мрачность и тяжесть, но она сглаживается яркими подушками и легкой на вид, светлой мебелью. И мне все больше и больше тут нравится. А подойдя к окнам, которые оказались не стеклянными, а чем-то вроде прозрачного барьера, так и вовсе восхищенно замираю, оглядывая открывшийся мне вид на тропический лес и море за ним с тем самым пляжем, который я уже видела с верхушки скалы.
