— Ложись на кушетку и расслабься.

Легко сказать — расслабься! Сердце колотится так, что кажется еще немного и выпрыгнет из груди. Но я все же заставляю себя растянуться на кушетке и хотя бы не шевелиться.

Арпина кладет горячие ладони на мое солнечное сплетение и замирает. Тепло от ее рук медленно обволакивает тело, проникает в уставшие мышцы и согревает изнутри. Ощущения эти настолько приятные, что я забываю, где нахожусь и откровенно наслаждаюсь процессом. Когда сухой жар достигает макушки и пальцев ног, Арпина отстраняется и с улыбкой разминает пальцы.

— С иммунитетом закончили. Теперь ни одна болячка не пристанет, — сообщает удовлетворенно. — Давай-ка посмотрим на шрам, — аккуратно поворачивает мою голову из стороны в сторону, внимательно рассматривая щеку. Трогает рубец, мнет его. — С первого раза точно не уберу, придется провести несколько сеансов, но в итоге будешь как новенькая, — подмигивает и отстраняется. — Давно он у тебя, да?

— Уже двадцать лет. И его правда можно будет убрать полностью?

От перспективы избавиться от уродства натурально кружится голова. И не просто замаскировать или уменьшить, а, действительно, избавиться!

— Правда. Будет выглядеть словно ничего и не было, — она опять улыбается. — Уже после первой процедуры станет намного тоньше, — Арпина передвигает стул поближе к моей голове. — Больно не будет. Твоя стихия воздух, да?

Я утвердительно киваю. Стихию Арпина очевидно определила по одежде.

Во время процедуры мне и правда не больно, но и приятного мало. Как гвоздем по стеклу, но где-то в мозгах и от ощущений зубы сводит. Сквозь щеку словно раскаленный песок со скрипом проталкивается, и я на одном только упрямстве заставляю себя лежать смирно.

Так проходит довольно много времени. По моим внутренним часам минут тридцать точно. Я уже даже почти убеждаю себя, что мне не так уж и мерзко, но безумно рада, когда Арпина отнимает руку от моего лица. Снова посылает мне теплую улыбку, встает и скрывается за ширмой, на ходу разминая пальцы. Команды вставать не было, так что я продолжаю лежать. Арпина почти сразу возвращается с небольшим квадратным зеркалом в деревянной рамке.

— Вот, полюбуйся! Даже лучше, чем я ожидала, — и задумчиво добавляет: — но все равно придется еще несколько раз повторить.

Обхватив зеркало, я медленно и неуверенно его поднимаю. Мне до трясущихся поджилок хочется увидеть результат, и одновременно я боюсь разочарования. Это была последняя надежда. Последствия нарушенного мной обещание смириться.

Но из отражения на меня смотрит девушка, у которой на щеке виднеется хоть и выпуклая, но узкая, бледно-розовая извилистая полоса. Несмотря на то, что шрам все еще на месте, в отличии от старого, этот не вызывает ни отвращения, ни чувства жалости! Если раньше кожу вокруг шрама стягивало мелкими складками, то сейчас она гладкая и чистая!

А моя недоверчивая улыбка оказывается симметричной. Мой рот больше не искривляется в гримасе. В горле встает ком, который я безуспешно пытаюсь протолкнуть, а зрение заволакивает мутная пелена.

Я трогаю рукой щеку снова и снова. Мне до мурашек по коже непривычно ощущать под пальцами жесткую, но узкую полоску. Пальцы помнят совсем другую текстуру и размер — раньше шрам был мягче и гораздо шире. В поле зрения показывается стакан с водой, и я поднимаю голову, наталкиваясь на понимающий, мягкий взгляд темных глаз. Арпина кивает на воду.

— Выпей, это немного успокоит нервы, но позже может начать клонить в сон.

Я безропотно слушаюсь и опустошаю стакан в несколько глотков. Успокоительное мне точно не помешает.

— А когда, — голос звучит хрипло, и я прочищаю горло, — когда я могу прийти в следующий раз?

— По-хорошему подождать бы пару дней. — Арпина задумывается, — если поторопимся, процесс может стать болезненным.

Никакая физическая боль не сравниться с тем, что мне пришлось пережить из-за этого уродства.

— Это не имеет значения, — говорю я твердо. — Когда мне прийти в следующий раз?

— Ну-у, если тебя не пугает возможная боль, приходи завтра, когда будет время.

Видимо, прочтя что-то по моему лицу, Арпина предупреждает, что последующие процедуры не дадут такого очевидного эффекта и чтобы полностью убрать рубец, нужно будет немного больше времени.

Еще пару дней назад я считала, что этот шрам на всю жизнь, поэтому даже если бы больше ничего нельзя было сделать, я бы не расстроилась.

Хочу обнять девушку, но понимаю, как глупо это будет выглядеть, поэтому судорожно пытаюсь придумать какое-то слово, которое будет в состоянии выразить мою благодарность, но не могу вспомнить ни одного. А потому с чувством выдыхаю простое:

— Спасибо!

— Не стоит, — отмахивается и лукаво добавляет: — И я, может, не меньше тебя получаю удовольствие от работы.

От неловкости нас отвлекает шум и возня в дверях. Синхронно поворачиваемся на звук и видим вваливающихся парней в красной школьной форме. У одного течет кровь из носа, и он идет с задранной кверху головой, а второй придерживает его и направляет. Парень с подбитым носом все же не вписывается в дверной проем и оба громко смеются. Арпина упирает руки в боки и что-то возмущенно говорит на незнакомом языке. Это провоцирует новый приступ хохота и один из них привычным уже движением укладывает травмированного друга на свободную кушетку.

Я тихо прощаюсь с девушкой и выскальзываю за дверь. Глядя на этих двоих, вдруг хочется влиться в учебную жизнь и завести друзей. Просто для того, чтобы было с кем посмеяться, когда падаешь, не вписываешься в дверной проем или у тебя течет носом кровь.

Я бы соврала, если бы сказала, что это впервые. В прошлом, конечно же, я ловила себя на подобных мыслях. И хотя раньше я упрямо делала вид, что мне никто не нужен, то сейчас, идя по коридору и не натыкаясь на жалость во встречных взглядах, ощущения совсем другие. И если мне и хочется спрятаться, то не потому, что на меня смотрят. А потому что на меня не смотрят.

Осознание одиночества не портит настроения, но погружает в философскую задумчивость. Мне повезло, что медпункт недалеко от главной лестницы, иначе я рисковала заблудиться, но сейчас легко нахожу дорогу в комнату, всего пару раз заглядывая в карту.

В комнате разбираю вещи и ужинаю. С легким сердцем признаю, что и еда, и термос, и конфеты мне очень пригодились.

Решаю написать об этом маме, а заодно рассказать, как у меня дела.

Закончив переписку с ней, выглядываю в окно, свесившись чуть ли не по пояс. Время близится к вечеру, а на улице еще даже не смеркается. Красота-а-а! Ярко и так по-летнему! Будто и не осень совсем!

Лежащий на столе телефон оповещает приглушенным, на грани слышимости сигналом о входящем сообщении. Я проворно соскакиваю с кровати, но увидев входящее от ректора, замираю. Не знаю, чего я ожидала, но в сообщении нахожу мое будущее расписание.

И очень вовремя, кстати. Я как раз задумалась о завтрашнем дне.

Оказалось, что группа для изучения языка только формируется и первый урок араванского у меня будет на следующей неделе. Длится четыре часа, с девяти до часу местного дня. С количеством часов в сутках я пока не определилась, но в сообщении Кайд так же написал, но мой новый гаджет показывает местное время.

Я люблю учиться, открывать для себя что-то новое. Правда предпочитаю черпать информацию из книг и сейчас малодушно радуюсь отсрочке, тем более, что завтра с самого утра смогу навестить Арпину. Возможно, даже получится избавиться от шрама до занятий.

И тут ее успокоительное начинает действовать, потому что меня как никогда клонит в сон, словно кто-то невидимый нажал кнопку. Но так как на улице даже не смеркается, решаю стряхнуть сонливость и лениво пролистываю все выданные книги. Конечно же не понимаю ничего, кроме того, что вот это, скорее всего, алфавит, а вот так пишутся числа. В итоге откладываю бесполезные пока учебники.

Переодеваюсь в удобные домашние шорты и майку и, уютно устроившись на кровати, пытаюсь углубиться в новый роман.