— Закончилось, — с сожалением проговорила я. — Но его уже делают в нашей мастерской, а привезут послезавтра.
Лавку я назвала «Травы и крема от Тамиллы». Ник смеялся, а я никак не могла убрать имя моей приемной матери. Во-первых, многие клиенты знали именно ее, а, во-вторых, для меня важно было сохранить имя женщины, благодаря которой я получила все.
— Жаль, — вздохнула девушка.
Я проводила глазами ее тонкую фигурку. Она была дочерью известной модистки и, закончив учебу, продолжила с матерью ее дело. Со временем, как погасила долги, я даже смогла что-то заказывать у них.
— А чуть не забыла, — вернулась она к прилавку, а ее зеленые глаза сверкали нескрываемым любопытством.
Поглазев на меня еще некоторое время, она, смутившись, протянула мне изящную коробочку, перевязанную атласной лентой.
— Позвольте поздравить вас со свадьбой! Желаю вам достатка, яркого очага и дней, наполненных радостью и звонким смехом детей!
Выпалив все это, она с ожиданием уставилась на меня, видимо, предвкушая подробности. Кратко поблагодарив, я растянула губы в улыбке, и повисло неловкое молчание. Для Дороти неловкое. Не выдержав поединка, девушка отвесила короткий книксен и скрылась в темноте.
Я вышла следом на порог и обняла себя за плечи. Свежий вечерний воздух немного разбавил запах выхлопных газов, несущихся с оживленной Торговой улицы, а медовый аромат туберозы наполнил собой дворик, перебив дух жареного мяса от кафешек неподалеку.
Мы поженились с Ником совсем недавно, а я все еще не могла привыкнуть к этому ощущению. Это было остро и волнующе каждый раз для меня: видеть его с утра, еще сонного, в нашей постели; готовить ему завтрак; сердиться за ужином; тонуть в насмешливых темных глазах; таять от поцелуев; бесконечно гулять, обнявшись, по сверкающей вечерней Прате. Мое маленькое личное счастье, куда я никого не хотела пускать. Даже в разговорах.
Как ни странно, практичные адарцы обожали пышные свадьбы. Они длились по несколько дней, скованные суровым ритуалом, и на них приглашались все люди, с которыми пара когда-либо пересекалась по жизни (соседи, коллеги, постоянные клиенты). Но не мы. Мы не пригласили никого на скромную церемонию в храме Четырех, а потом, подхватив чемоданы, отправились на южный берег Адара, во Флату, где провели незабываемые семь дней. Купаясь в прохладном море, гуляя в тени зеленых садов, встречая рассветы возле шепчущего прибоя.
Но как бы мы ни хранили наш секрет, слухи о свадьбе все равно как-то просочились.
В этом я убедилась за завтраком, когда открыла утреннюю газету (которую нашла почему-то в портфеле Ника этим утром), где на главной странице значилось:
«Разоренный граф Нолорано сочетался браком с лавочницей с Торговой улицы». Кофе, который я отхлебнула перед этим, конечно же, вышел через нос.
Ник поднял брови, а его усмешка вышла тоскливой.
— Прочитала? Надеялся, что ты не увидишь этого.
Я спрятала лицо в белоснежном платке. Разоренный? Возможно, и так. Инвесторы тогда жестко поставили вопрос по фабрике, и после бесчисленных судов Нику пришлось отдать почти за бесценок свой жуткий замок, чтобы работники смогли сохранить места. Инвесторы без всякой жалости уволили бы этих людей, если бы производство пришлось переносить.
И, самое важное, выпуск волшебного средства затянулся бы еще на месяцы, а то, может, и на годы. Но инвесторы пошли бы и на это. Что такое год и жизни других в сравнении с огромными барышами? Единственная надежда была, что сам Адар хоть как-то ограничит алчность этих людей. Ну и Ник, со своей стороны, делал все, что мог для распространения знаний.
Что же до меня… Я часто думала, были ли мы вместе, если бы он оставался все тем же недоступным хозяином фабрики, владельцем древнего поместья, наследником рода Нолорано? Если бы даже и да, смогла бы я там жить? Этот замок… Он был поистине ужасен. Мрачный и холодный, полный жутких воспоминаний. В каждом углу мне чудился там искаженный.
Да, пришлось признать, что вся та история с монстрами повлияла на меня сильнее, чем я думала. Наверное, поэтому я и убежала из нолоранского поместья, как только Нику стало лучше после ранения.
А потом, спустя полгода, мы встретились вновь в одном из кондитерских магазинов Праты. Фабрика уже была продана, и Ник был совсем другой. Более беззаботный, что ли. Остроумный, саркастичный. С озорным блеском в глазах. Словно с его плеч, наконец-то, сняли тягостное бремя. Слово за слово, и вот он уже переехал из своих апартаментов на Бровере в дом Тамиллы.
— О, прекрасная госпожа, будешь ли ты столь милостива, чтобы разделить скромный обед твоего преданного слуги? – белозубо улыбаясь, склонился Ник, а мое сердце радостным галопом пустилось вскачь.
— Я заказал столик у Арнольда.
— Милостивая госпожа соблаговолит, — подтвердила я. — Но что мы празднуем?
Моя лавка набирала обороты, и я выплатила почти все долги, а Нику неплохо платили за его лекции. Не в Пратской Академии, конечно. Оттуда его попросили, - лишив перед этим профессорского звания, - во время расследования убийства Коридота и бесконечных судов с инвесторами. Ника пытались даже обвинить в смерти Вофе.
К слову, ректор и высший преподавательский состав Пратской Академии, а также некоторые важные люди из правительства сделали все возможное, чтобы замять историю с Корридотом. Узнать, кто был тот господин, которому служил профессор, нам так и не удалось. А вспышку с искаженными отнесли на брак в производстве. Невиданное дело, но уже через пару дней история про монстров исчезла из всех газет.
- Это огромное зло, - сказал тогда Ник. - Уверен, оно еще проявит себя.
Но у Ника остались друзья. Они организовали независимые лекции для него. Лекции набирали полные залы, и на это администрация Пратской Академии уж никак не могла повлиять. В итоге он вел целый курс, и уже нашли благотворителей для создания нового университета, в котором Ник занял бы место ректора.
Но иногда мне казалось, что Ник всем этим занимался лишь для того, чтобы было кому передать свои наработки, не ограниченные лицензией.
— Аналоги лекарства не за горами, — говорил он мне, усмехаясь.
Несмотря на все эти достижения, роскошную жизнь мы себе позволить не могли. А обед у Арнольда был как раз той самой роскошной жизнью. Один раз поесть стоило, как вся моя недельная выручка. Неудивительно, что такие траты мне были непонятны.
— Когда ты хмуришься, у тебя появляется морщинка, — Ник чмокнул меня в переносицу.
— Некрасивая? — ворчливо осведомилась.
— Очаровательная.
Он сверкнул улыбкой.
— Но, если говорить по сути, — важно произнес Ник, — то я получил одно интересное предложение, которое позволит в дальнейшем обедать у Арнольда хоть каждый день.
