— Я же говорил, — напоминал он Вике, которая пыталась читать ветжурнал, пока он ходил за ней по квартире. — Я в больнице понял: без собаки жизнь не та.

— У нас есть хомяк, — ответила Вика, не отрываясь от статьи о лечении пододерматита у попугаев.

— Хомяк — это не собака! Хомяк — это закуска для собаки!

Касторка в клетке обиженно пискнул.

— Не слушай его, — сказала Вика хомяку. — Он просто громкий.

— Вика! — Макс встал на колени перед диваном в драматической позе. — Я прошу тебя как твой мужчина. Давай возьмем собаку. Маленькую. Такую, чтобы умещалась в сумку. Я буду с ней гулять. Я буду за ней убирать. Я буду ее тренировать.

— Ты — тренер по боксу.

— И что? Собакам тоже нужен спорт. Буду учить ее хукам справа.

— Макс, ты понимаешь, что собака — это ответственность? Ее нужно кормить, выгуливать, водить к ветеринару...

— Так у нас есть ветеринар! Ты! Все схвачено!

Вика наконец отложила журнал и посмотрела на Макса. Он стоял на коленях перед диваном, с щенячьим выражением лица, и выглядел таким искренним, что у нее не было сил спорить.

— Ладно, — сказала она. — Но только при условии: ты сам будешь мыть ей лапы после прогулок. И если она сгрызет твои гантели, ты не будешь орать.

— Клянусь! — Макс подскочил и поцеловал ее в щеку. — Ты лучшая!

— Я знаю.

Через три дня они поехали в приют. Не в «Верный друг» — Вика сказала, что не хочет выбирать из тех, кого знает лично, потому что «я их всех люблю, я не могу выбрать». Поехали в другой, на другом конце Москвы. И там, в вольере для мелких собак, Макс увидел его.

Это был пес породы «никто не знает, кто его родители» — лохматый, с одним ухом, которое стояло торчком, а другим, которое висело, с кривоватой челюстью (из-за чего у него был постоянный оскал, делавший его похожим на пирата) и хвостом-колечком. Он сидел в углу и смотрел на Макса с выражением «ну, привет, я тебя ждал».

— Вот этот, — сказал Макс.

— Ты даже не посмотрел других, — заметила Вика.

— А зачем? Я его уже люблю.

Пса звали Бублик. Ему было два года. Его нашли на помойке щенком, и с тех пор никто не хотел его брать — всех отпугивал его оскал. Но Макс, глядя на него, видел родственную душу.

— Бублик, — сказал он, присев на корточки. — Будешь моим другом?

Бублик склонил голову набок, будто обдумывал предложение, а потом лизнул Макса в нос.

— Это «да», — констатировала Вика.

Так в квартире Макса и Вики появился третий житель. Бублик освоился мгновенно: обнюхал клетку Касторки (хомяк замер, притворившись мертвым), залез на диван, согнал с подушки Викину книгу и улегся так, будто жил здесь всегда. Макс смотрел на него с обожанием.

— Вик, — сказал он вечером, когда Бублик уснул, положив голову ему на колени, — спасибо.

— За собаку?

— За все. За то, что ты со мной. За то, что переехала. За то, что терпишь меня.

— Я тебя не терплю, — Вика улыбнулась и положила голову ему на плечо. — Я тебя люблю. Это разное.

— Правда?

— Правда.

Макс обнял ее свободной рукой (вторая была занята Бубликом), и они сидели так долго, просто молча, просто вместе.

В это же время Митя и Илона переживали собственную маленькую революцию. А именно: Илона решила, что ей нужно научиться общаться с животными.

— Волков, — сказала она, придя в приют без предупреждения, — я больше не могу. Я каждый раз дергаюсь, когда твоя Пуговка чихает. Я боюсь, что Пафнутий выползет и я на него наступлю. Я хочу это преодолеть.

Митя оторвался от компьютера, где он вносил данные о прививках, и посмотрел на нее с интересом.

— Ты хочешь пройти курс десенсибилизации?

— Я хочу перестать быть истеричкой, которая шарахается от такс. Да, хочу.

— Это мудро, — Митя встал. — С чего начнем?

Он провел для нее экскурсию по приюту. Медленно, спокойно, давая ей время привыкнуть к запахам и звукам. Показал собак, которые не кусаются (это было важно), кошек, которые не царапаются (почти), и отдельно — вольер с кроликами, потому что кролики, по мнению Мити, были идеальными терапевтическими животными: мягкие, тихие и глупые.

— Кролики? — Илона с сомнением посмотрела на пушистого белого зверька. — Они не переносят бешенство?

— Нет. И вообще, они милые.

Илона осторожно погладила кролика. Тот дернул носом и уткнулся ей в ладонь. Она вздрогнула, но руку не отдернула. Потом улыбнулась.

— Он теплый.

— Они все теплые, — сказал Митя. — Животные — они как люди, только честнее.

К концу экскурсии Илона уже не вздрагивала от каждого шороха. Она даже зашла в кабинет, где сидела Пуговка, и позволила таксе себя обнюхать. Пуговка, почуяв родственную душу (или просто запах колбасы, которую Илона ела в обед), завиляла хвостом и попыталась лизнуть ей руку.

— Она меня обслюнявила, — констатировала Илона, но в голосе не было ужаса. Было почти удивление.

— Это знак любви, — пояснил Митя.

— Тогда я польщена.

Вечером, когда они сидели в кофейне (той самой, с герберами), Илона сказала:

— Знаешь, я думала, будет хуже. А оказалось... нормально. Они же не виноваты, что у них лапы немытые. Они просто живут.

— Я тебе это пытался сказать три месяца, — усмехнулся Митя.

— Три месяца назад я не была готова слышать. А теперь — да.

— И что теперь?

— Теперь, — Илона задумалась, — я, наверное, перестану протирать твой диван антибактериальными салфетками.

— Это прорыв.

— Это любовь.

Митя посмотрел на нее — такую красивую, такую неожиданную — и подумал, что все их ссоры, все эти кризисы и паузы были не зря. Через трещины в отношениях пробивался свет. И теперь этот свет освещал обоих.

Поздно вечером, когда город засыпал под очередной снегопад, Стас сидел за ноутбуком и читал отчет от службы безопасности. Им удалось отследить несколько перемещений Ковальчука. Парень действительно жил в районе дома Стаса. И последняя запись гласила: «Сегодня в 22:15 замечен у дома №14 по улице [адрес Стаса]. Стоял напротив подъезда 15 минут. Затем ушел в сторону метро».

Стас посмотрел на часы. Было 23:10.

Он встал, подошел к окну и осторожно выглянул из-за шторы. Улица была пуста. Только снег падал крупными хлопьями, как в немом кино.

В спальне заворочалась София.

— Ты идешь? — сонно спросила она.

— Иду.

Он задернул шторы и вернулся в спальню. Лег, обнял ее, закрыл глаза. Но заснуть не мог долго. В голове вертелось: «Стоял напротив подъезда. 15 минут. Смотрел».

Завтра он снова поедет в полицию. Завтра он напишет еще одно заявление. Завтра он, возможно, наймет личную охрану для Софии на время своих дежурств.

А сегодня он будет просто лежать и слушать ее дыхание. Ровное, спокойное, живое.

И верить, что все будет хорошо. Вопреки всему.

Глава 8. Охрана, или Как трудно защитить тех, кого любишь, когда враг невидим

Понедельник начался со звонка будильника, запаха кофе и сообщения от службы безопасности: «Объект Ковальчук вчера вечером снова был замечен в радиусе пятисот метров от вашего дома. Рекомендуем усилить меры».

Стас прочитал это, сидя на кухне, пока София еще спала. За окном серело февральское утро, и в его свете даже идеально чистая кухня выглядела хмурой. Стас свернул телефон, сделал глоток кофе и открыл ноутбук. План действий на сегодня был такой: сначала — в полицию, подать очередное заявление с новыми данными. Потом — в клинику, сокращенный день (он договорился с заведующим, что временно берет меньше дежурств). Потом — домой, к Софии.

За последнюю неделю он стал экспертом по части безопасности. Камеры на лестничной клетке уже стояли — он установил их после первого сообщения. Теперь к ним добавились датчики на окна (София сначала смеялась: «У нас шестой этаж, кто полезет?», а потом замолчала, вспомнив про Ковальчука). Еще он нанял частного охранника — неприметного мужчину по имени Егор, который теперь дежурил в машине у подъезда с восьми вечера до восьми утра. Егор был молчалив, пил растворимый кофе и читал газеты в телефоне, но Стас чувствовал: этот человек не подведет.