— Я все слышу! — крикнула Вика из соседней комнаты.

— Это был комплимент!

Митя, который приехал помогать, застрял на пороге с огромной коробкой и смотрел на все это с выражением легкого ужаса.

— Макс, у тебя тут... эм...

— Что?

— Тут стена в саже. Откуда?

— О, это я однажды решил пожарить стейк без масла. Долгая история.

Илона, которая привезла обещанные антибактериальные салфетки, вошла следом и замерла с открытым ртом.

— Аверин, — сказала она медленно, — я, конечно, косметолог, а не санитарный врач, но эта квартира... Ты когда в последний раз мыл пол?

— В прошлом году. Или в позапрошлом. Я не помню, я был пьяный.

— Господи, — выдохнула Илона и повязала волосы платком. — Митя, давай коробку и дуй за шваброй. У нас тут эпопея.

Следующие три часа они убирались вшестером — Стас и София подъехали чуть позже, с вином и закусками, но тоже включились в процесс. Стас, к удивлению всех, оказался самым эффективным организатором рабочего процесса: он разделил квартиру на сектора, назначил ответственных и даже нарисовал схему расстановки мебели. София, глядя на это, только смеялась.

— Ты и тут провел разметку как для операции, — сказала она.

— А как иначе? — искренне удивился Стас. — Без плана — это не уборка, а броуновское движение.

— Броуновское движение! — гаркнул Макс из кухни. — Доктор, ты бы еще на латыни заговорил!

— Possum, sed nolo, — ответил Стас невозмутимо.

— Что?!

— «Могу, но не хочу». Учи латынь, тренер. Расширяй кругозор.

— Вика! — заорал Макс. — Он меня оскорбляет на мертвом языке!

— Он прав, — отозвалась Вика, которая драила раковину. — Латынь полезно знать. Особенно тебе. Хотя бы чтобы понимать, что написано в твоей медицинской карте.

Макс надулся и ушел выносить мусор. Но когда вернулся, Илона только что закончила отмывать кухню до такого состояния, что даже Макс присвистнул.

— Ларина, — сказал он почтительно, — ты гений.

— Я знаю, — ответила она, отжимая тряпку. — Но все равно спасибо. И учти: если тут снова будет свинарник через неделю, я приду и лично накачаю тебя ботоксом до состояния, когда ты не сможешь двигаться.

— Она может, — подтвердил Митя. — Я видел. У нее рука твердая.

К вечеру квартира преобразилась. Исчез носок с люстры (его торжественно сняли под аплодисменты, и Вика лично выбросила его в мусоропровод). Разобранные гантели перекочевали в специально купленный стеллаж. Книги Вики заняли отдельную полку, рядом с которыми Макс пристроил свою коллекцию боксерских перчаток «для контраста». Клетка с хомяком Касторкой была водружена на комод в спальне — «чтобы ему было с кем разговаривать», как сказала Вика. Хомяк, кстати, действительно повеселел и даже начал бегать в колесе.

Когда последняя коробка была разобрана, а пыль вытерта, все шестеро рухнули на диван, прямо поверх неразложенных пледов, и открыли вино. Макс оглядел гостиную — теперь чистую, уютную, с Викиными пледами на диване и чьим-то забытым берушами на столе (следы пребывания Мити), — и вдруг сказал:

— Знаете, а мне нравится. Уютно.

— Это потому что мы убрали три года твоей холостяцкой грязи, — заметила Вика.

— Не только. Тут теперь... не знаю, — он замялся, подбирая слова, — как-то по-домашнему. Раньше это была берлога. Теперь — дом.

Повисла пауза. София положила голову на плечо Стаса. Митя взял Илону за руку.

— За дом, — сказал Стас, поднимая бокал.

— За дом, — хором ответили все.

Это было хорошее, теплое мгновение. Одно из тех, которые запоминаются навсегда.

Через несколько дней после новоселья произошло событие, которое потрясло всю компанию. Но в этот раз — приятно.

В Москву пришла настоящая зима: с пушистым снегом, который искрился в свете фонарей, с морозцем, который румянил щеки, с запахом хвои и мандаринов, который все еще витал в воздухе, хотя праздники уже кончились. Стас и София гуляли по заснеженному парку Горького. Она лепила снежки и кидалась в него, он уворачивался с грацией хирурга (то есть почти не уворачивался), и они смеялись, как подростки.

А потом Стас остановился, взял ее за обе руки и сказал:

— София, я хочу тебе кое-что предложить.

— Если ты сейчас предложишь мне сделать уборку в твоей операционной, я откажусь, — пошутила она.

— Нет. Не это. — Он полез в карман, и у Софии на секунду остановилось сердце. Но он достал не кольцо, а ключ.

— Что это? — спросила она.

— Ключ от моей квартиры. То есть от нашей, если ты захочешь. Я не знаю, как правильно это делается, — он вдруг занервничал, как мальчишка перед первым свиданием, — но я понял, что не хочу жить отдельно. Я хочу просыпаться и видеть тебя. Каждый день. Вдыхать запах твоих цитрусовых шампуней. Смотреть, как ты пьешь смузи по утрам и закрываешь глаза от удовольствия. Слушать, как ты напеваешь свои мантры, даже если я не понимаю слов. Я хочу жить с тобой, София. Если ты, конечно, не против.

София смотрела на ключ, который лежал на его ладони — простой серебристый ключ, самый обычный, но в этот момент он казался ей драгоценнее любого бриллианта. Она вспомнила банкира Артура, который тогда, в первую встречу в «Синем коте», прислал ей бриллиантовую бабочку. Как же это было пафосно и пусто по сравнению с этим — с ключом, с этим спокойным, уверенным мужчиной, который умеет резать манго по линейке, смешить ее до слез и молчать с ней так, будто молчание — это музыка.

— Стас Белов, — сказала она, и голос у нее дрогнул, — вы делаете мне предложение жить вместе?

— Я делаю вам предложение жить вместе, — подтвердил он.

— Вы же понимаете, что я притащу свои коврики для йоги, диффузор с пачулями и кота?

— Кота? — Стас моргнул. — У тебя есть кот?

— Пока нет. Но будет. Я давно хочу.

— Тогда это не аргумент против, а аргумент за. Я люблю котов.

— Ты вообще кого-нибудь не любишь?

— Сельдерей, — серьезно ответил он. — И пациентов, которые не соблюдают постельный режим.

София расхохоталась и взяла ключ.

— Я согласна. Господи, конечно, согласна.

Стас выдохнул — оказывается, он все это время не дышал. А потом обнял ее так крепко, как будто боялся, что она передумает. Она не передумала.

Вечером в общем чате появилось сообщение:

София: Ребята, у нас новость. Мы со Стасом решили жить вместе.

Чат взорвался.

Макс: ОГО!

Вика: Поздравляю!!!

Митя: Сначала Макс с Викой, теперь вы. Илон, мы остались единственными, кто еще не съехался.

Илона: Волков, если ты сейчас сделаешь мне предложение жить вместе в общем чате, я тебя убью.

Митя: Я не делаю. Я просто констатирую факт.

Илона: Вот и молодец.

Стас: Спасибо всем. София переезжает ко мне в следующие выходные. Котов пока нет, но планируются.

Макс: Котов? У вас будут коты?

София: Будут. Много.

Макс: Вика, нам тоже нужны коты!

Вика: У нас есть хомяк.

Макс: Хомяк — это не кот. Это даже не собака.

Вика: Зато у него депрессия. Ему нужно внимание.

Макс: У меня тоже депрессия и нужно внимание, но ты не сажаешь меня в клетку.

Вика: Кто знает, что будет дальше.

Чат засмеялся смайликами.

А где-то на другом конце Москвы, в темной квартире на окраине, человек с воспаленными глазами сидел перед монитором и читал все это. Он взломал чат еще месяц назад и теперь следил за каждым сообщением. Он знал адрес Стаса. Знал его расписание. Знал, что София переезжает к нему.

— Скоро, — прошептал он. — Совсем скоро. Ты заплатишь за все.

На стене за его спиной висела фотография Стаса, распечатанная на принтере. Глаза на фото были выколоты.

Человек улыбнулся — медленно, почти ласково — и провел пальцем по изуродованному лицу на снимке.

— Скоро, — повторил он. — Очень скоро.

Глава 7. Тени, или Как трудно быть счастливым, когда за тобой следят