Февраль в Москве — это месяц, когда зима уже надоела до чертиков, а весна еще не собирается приходить. Серое небо, серый снег на обочинах, серые лица прохожих. Но в квартире Стаса Белова было светло. Потому что там поселилась София.

Переезд прошел на удивление гладко — сказался организаторский талант Стаса. Он заранее подготовил для нее половину шкафа (идеально выровненные вешалки на расстоянии трех сантиметров друг от друга), отдельную полку в ванной для ее «цитрусовых баночек» и даже выделил угол в гостиной для коврика и подушек для медитации. София, увидев это, растрогалась.

— Ты даже крючки для моих ключей вкрутил, — сказала она, разглядывая прихожую. — Отдельный крючок. С биркой «София».

— А как иначе? — искренне удивился Стас. — Ты теперь здесь живешь. У тебя должны быть свои крючки.

— Ты невыносим, — она улыбнулась и поцеловала его.

Они прожили вместе уже две недели и с удивлением обнаружили, что совместный быт не разрушает их идиллию, а наоборот — добавляет ей красок. София учила Стаса готовить блюда без рецепта («просто добавь вот эту траву, я не знаю, как она называется, но пахнет вкусно»). Стас учил Софию не оставлять носки на полу («это не мои носки, это твои, ты утром их бросила» — «я думала, это твоя привычка, и я пыталась адаптироваться»). Они спорили о том, нужна ли сушильная машина для белья (Стас был за технологичный подход, София считала, что белье должно сохнуть на балконе «естественным путем, впитывая энергию солнца» — «София, в феврале нет солнца» — «Значит, энергию облаков»). Но эти споры были смешными и заканчивались поцелуями, а не битьем посуды.

Кот, обещанный Софией, пока не появился — она сказала, что «кот сам тебя выберет, нужно ждать знака». Стас не совсем понимал, как кот может выбрать его через закрытую дверь, но не спорил.

Вечером, лежа в постели, они смотрели старый фильм — какой-то французский нуар, который Стас нашел в архивах онлайн-кинотеатра. София уютно устроилась у него на плече, и он чувствовал, как ее дыхание постепенно становится ровным — она засыпала.

— Спи, — прошептал он, целуя ее в макушку. — Я здесь.

Телефон, лежащий на тумбочке, мигнул уведомлением. Стас потянулся к нему, думая, что это Митя с очередной фоткой тритона. Но сообщение было с неизвестного номера.

Неизвестный: Красивая у тебя женщина. Особенно когда спит.

Внутри у Стаса все оборвалось. Он резко сел, разбудив Софию.

— Что случилось? — сонно спросила она.

— Ничего, — он заставил себя говорить спокойно. — Спи. Я сейчас.

Он вышел на цыпочках в гостиную, закрыл дверь в спальню и перечитал сообщение. Потом посмотрел на окно. Шторы были задернуты, но это ничего не значило. Если человек достаточно близко, он мог видеть их. Или у него есть доступ к камерам — в конце концов, он взламывал базу клиники, что ему стоит взломать какую-то бытовую камеру?

Стас методично обошел квартиру. Проверил замки. Задвинул шторы поплотнее. Включил ноутбук и написал своему знакомому из службы безопасности — тому самому, который пробил номер Ковальчука. Ответ пришел быстро: «Номер тот же, что в прошлый раз. Местоположение — район твоего дома. Ближе сказать не могу, нужен официальный запрос».

Район его дома. Парень был где-то рядом. Возможно, прямо сейчас.

Стас закрыл ноутбук и долго сидел в темноте гостиной, глядя на дверь. Впервые за много лет он почувствовал то, что не чувствовал со времен интернатуры, когда терял пациента на операционном столе. Беспомощность.

Утром он ничего не рассказал Софии. Сделал вид, что все в порядке, сварил кофе, даже пошутил про сушильную машину. Но когда она ушла на тренировку, он достал из сейфа документы и начал писать заявление в полицию. Подробное. С указанием всех эпизодов: звонок отца Ковальчука, первое сообщение с угрозой, сегодняшнее сообщение о Софии. Он подкрепил его скриншотами и попросил своего юриста ускорить процесс.

— Белов, это все серьезно, — сказал юрист, когда прочитал. — Тут пахнет не просто хулиганкой, а преследованием. Если он реально рядом, нужно подавать на охранный ордер.

— Подавай. Все, что можно. Я хочу, чтобы у полиции были все бумаги.

— Понял. Держи меня в курсе, если будут новые сообщения.

Днем Стас поехал в клинику. Работа отвлекала — когда он стоял за операционным столом, мир сужался до размеров хирургического поля, и в этом поле не было места тревоге. Только анатомия, только точные движения, только холодная ясность.

После операции он заглянул в кабинет к Илоне. Та как раз заканчивала прием — какая-то клиентка хотела «губы как у Анджелины Джоли, но естественные». Илона терпеливо объясняла, что естественность и Джоли — понятия несовместимые, но клиентка не сдавалась, и в итоге сошлись на компромиссе.

— Ты чего такой мрачный? — спросила Илона, когда клиентка ушла. — Вы с Софией поссорились?

— Нет. Все хорошо.

— У тебя на лбу написано, что не все.

Стас помолчал, потом решил, что Илона — одна из немногих, кому можно доверять. Он рассказал ей про Ковальчука, про сообщения, про то, что парень где-то рядом с его домом.

Илона выслушала молча, только пальцы нервно постукивали по столу. Когда он закончил, она сказала:

— Ты Софии-то рассказал?

— Пока нет. Не хочу ее пугать.

— Стас, — Илона наклонилась вперед, — я тебя обожаю как друга и как коллегу, но сейчас ты дурак. София — сильная женщина. Она справлялась с выгоранием, с токсичным офисом, с тем, что ее лучшая подруга годами водила ее на дурацкие свидания. Она справится и с этим. А вот если ты будешь молчать, а она узнает сама, будет хуже. Взрыв будет.

— Я знаю. Просто... — Стас запнулся. — Я боюсь, что она уйдет.

— Куда?

— Не знаю. Просто уйдет. Решит, что я приношу в ее жизнь опасность, и уйдет.

Илона посмотрела на него долгим взглядом.

— Белов, ты гениальный хирург, но в женщинах ты разбираешься как в бразильском карнавале. Никуда она не уйдет. Она тебя любит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже женщина. И я вижу, как она на тебя смотрит. Это взгляд «я-тебя-никуда-не-отпущу-даже-если-ты-будешь-занудствовать-до-пенсии». Так что иди домой, расскажи ей все и обними. Поверь, это работает.

Стас вернулся домой поздно вечером. София уже была там — сидела на диване с книгой, в его старом свитере, который был ей велик, и выглядела такой домашней, что у него сжалось сердце.

— Привет, — сказала она, откладывая книгу. — Ты какой-то... напряженный. Все нормально?

— Нет. Не все.

Он сел рядом, взял ее за руки и снова рассказал. Все подробности. С самого начала: про тот звонок от отца Ковальчука, про сообщения, про слежку, про сегодняшнюю смс. София слушала, не перебивая, и только пальцы сжимали его ладони все крепче.

Когда он закончил, она молчала. Долго. Потом сказала:

— Значит, за нами следит сумасшедший, который считает, что ты испортил ему жизнь.

— Да.

— И ты скрывал это от меня несколько недель, потому что боялся, что я уйду.

— Да.

— Знаешь что, Стас Белов? — она посмотрела на него с той самой улыбкой, от которой у него в баре поплохело, только теперь в улыбке была сталь. — Ты правда иногда бываешь клиническим идиотом.

— София, я...

— Молчи. — Она взяла его лицо в ладони. — Я не уйду. Я никуда не уйду. Ты — лучшее, что со мной случилось. И если какой-то псих думает, что он может это сломать, он ошибается. Мы с ним справимся. Вместе. Понял?

— Понял, — прошептал Стас.

— Вот и замечательно. А теперь иди мой руки и готовь смузи. У нас тут, кажется, осталось манго.

Это было так по-софийски — после разговора о преследовании вернуться к смузи, — что Стас не выдержал и засмеялся. А потом обнял ее, крепко-крепко, и стоял так, уткнувшись лицом в ее волосы, пахнущие цитрусом.

Пока все было тихо. Но оба знали: тишина временная.

Тем временем на другом конце города, в новой, почти обжитой квартире Макса и Вики, происходили события совершенно иного рода. А именно: Макс решил, что им нужна собака.