Атмосфера постепенно разогревалась. Выпили за Митю — «за свободу», хоть он и не чувствовал себя свободным. Потом выпили за дружбу. Потом просто выпили. Макс и Вика, как обычно, не могли усидеть спокойно: сначала они препирались из-за того, кому достанется последний кусок пиццы, потом из-за того, что Макс слишком громко рассказывал историю про то, как упал в дерьмо лабрадора. Вика шипела, что это личное и не для чужих ушей. Макс орал, что это общенародное достояние и шедевр устного творчества.

— Ты вообще понимаешь, что такое личные границы?! — взорвалась Вика, когда Макс в красках начал описывать, как она смеялась над ним в подсобке.

— А ты понимаешь, что такое самоирония?! — парировал он. — Это когда можешь посмеяться над собой. Но ты же у нас святая! Ты никогда не лажаешь! У тебя все под контролем, все собаки по струнке, а если что-то идет не так, виноват всегда Макс!

— Потому что ты реально виноват! Ты ведешь себя как ребенок!

— А ты как моя бывшая классная руководительница! «Макс, не туда! Макс, не так! Макс, дыши тише!»

— Это ты сейчас кого училкой назвал?! — Вика вскочила, и в баре повисла напряженная тишина.

— Ребят, ну хватит, — устало попросил Митя. — Я пришел сюда не для того, чтобы слушать ваш цирк. У меня самого жизнь рушится.

Но Макса понесло. Он тоже встал, схватил куртку и направился к выходу.

— Да пошли вы все! — бросил он через плечо. — Особенно ты, Светлова. Я к тебе со всей душой, а ты меня вечно гнобишь. Может, мне найти кого-то, кто не будет считать меня куском дерьма?

— Давай, вперед! — крикнула Вика, и голос ее предательски дрогнул. — Флаг в руки! Только учти, что любая нормальная женщина сбежит от тебя через день!

— А ты, значит, ненормальная, раз до сих пор не сбежала?! — Макс драматически рассмеялся и вылетел из бара, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.

Повисло молчание. Вика медленно опустилась на стул и уставилась в одну точку.

— Я не это хотела сказать, — прошептала она.

— Конечно, не это, — вздохнула София и подвинула к ней бокал с вином. — Выпей.

— Он не вернется?

— Вернется, — спокойно сказал Стас, и все посмотрели на него. — Макс всегда возвращается. Особенно когда не прав. Это его суперспособность.

Но Стас ошибался. На этот раз Макс не вернулся.

Он вышел из бара, пнул ни в чем не повинную урну и побрел по вечерней Москве, не разбирая дороги. Злость кипела в нем, как перегретый котел. Вика его бесила. Бесила своей правильностью, своей способностью одним словом задеть за живое, своей неспособностью принять его таким, какой он есть. И одновременно с этим он понимал: именно она, эта колючая, вечно всем недовольная женщина с веснушками и запахом яблочного шампуня, была единственной, кто заставлял его сердце биться быстрее. Но сейчас он слишком зол, чтобы признавать это.

Где-то в районе Патриарших прудов он набрел на бар под названием «Химия». Название показалось Максу символичным — в его жизни сейчас была сплошная химия, причем гремучая. Он вошел внутрь.

Бар оказался дорогим, с приглушенным светом, кожаными диванами и публикой, которая явно не привыкла считать мелочь в кармане. Макс в своей куртке с клепками и с синяком под глазом (подарок от добермана Цезаря, который все-таки дотянулся на прошлой прогулке) выглядел здесь чужеродно. Но ему было плевать. Он сел за барную стойку и заказал двойной виски.

— Тяжелый день? — раздался рядом мелодичный голос.

Макс повернулся. Рядом сидела девушка — яркая блондинка с укладкой, которая стоила, наверное, половину его месячной зарплаты, в облегающем платье и с бриллиантовыми сережками. Она улыбалась так, будто жизнь была сплошным праздником, а мужчины — десертом, который можно попробовать и отложить.

— Типа того, — буркнул Макс. — Поссорился с девушкой.

— О, это я умею лечить, — блондинка засмеялась и пересела ближе. — Меня Ликой зовут. Купишь мне коктейль?

— Почему бы и нет, — пожал плечами Макс, думая, что хуже уже не будет.

Они разговорились. Лика оказалась пустышкой, но приятной пустышкой — она щебетала о шопинге в Милане, о бывшем муже-банкире (как выяснилось позже, не совсем бывшем) и о том, как скучно жить, когда все есть. Макс слушал вполуха, кивал и все больше напивался. В глубине души он понимал, что делает глупость. Что Вика, какой бы стервой ни была, в сто раз интереснее и живее этой гламурной куклы. Но обида и виски делали свое дело.

Где-то на третьем коктейле Лика положила руку ему на бедро и прошептала:

— Может, поедем ко мне? У меня квартира в двух шагах.

— Поехали, — ответил Макс и сам себе удивился.

Они вышли из бара и поймали такси. Макс не заметил, что все это время за ними наблюдали. Из темного «Мерседеса», припаркованного через дорогу, на парочку смотрел мужчина лет сорока — холеный, в дорогом пальто, с лицом человека, который привык, что все принадлежит ему. Это был тот самый «богатенький Буратино» — муж Лики, который подозревал жену в изменах и нанял частного детектива, чтобы следить за ней. Сегодня детектив прислал ему фото: Лика в баре с каким-то амбалом.

Буратино сжал руль так, что побелели костяшки. Он не собирался устраивать сцен. Он вообще не любил публичность. Но у него было оружие — травмат, который он возил с собой «на всякий случай». И сейчас этот случай, по его мнению, настал.

Такси с Максом и Ликой остановилось у элитного жилого комплекса. Они вышли, смеясь (Лика повисла на Максе, который уже не очень твердо стоял на ногах), и направились к подъезду. В этот момент сзади раздались быстрые шаги.

— Эй, ты! — окликнул Макса мужской голос.

Макс обернулся, и интуиция, выработанная годами уличных драк в юности, успела подать сигнал тревоги. Но тело, отяжелевшее от алкоголя, среагировало медленно. Он успел заметить невысокого мужчину с искаженным яростью лицом и пистолет в его руке.

— Ты охренел чужую жену трогать?!

— Слышь, мужик, я не...

Грохнул выстрел. Макс почувствовал удар в грудь — тупой, горячий, невыносимый. Он пошатнулся, схватился за перила крыльца и медленно осел. Лика закричала. «Мерседес» взвизгнул шинами, и через мгновение нападавший исчез.

Макс лежал на холодном бетоне, глядя в темное небо, и чувствовал, как по груди растекается что-то теплое и липкое. Боль была адская, дышать становилось все труднее. Перед глазами плыли круги, и последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, было лицо Вики — почему-то это было именно ее лицо: сердитое, с веснушками, прекрасное.

— Вика... — прошептал он и потерял сознание.

В «Синем коте» в этот момент Стас внезапно побледнел и схватился за сердце.

— Что с тобой? — всполошилась София.

— Не знаю, — медленно произнес он. — Просто кольнуло. Резко. Как предчувствие.

Митя, который устало допивал пиво, вдруг поднял голову и встретился взглядом со Стасом. Они дружили так давно, что научились понимать друг друга без слов. Сейчас в глазах обоих промелькнула одна и та же мысль: Макс.

— Звони ему, — сказал Митя.

Стас набрал номер. Гудки. Еще гудки. Никто не ответил.

— Не отвечает.

Вика сидела белая как мел. Она смотрела на телефон и видела, что Макс не прочитал ее сообщение, отправленное пять минут назад: «Прости, я дура. Возвращайся, поговорим».

— Я поеду домой, — сказала она, вставая. — Вдруг он там.

— Давай я с тобой, — предложила София.

— Нет. Сидите. Я сама.

Вика вышла из бара и набрала Макса снова. И снова. И снова. Абонент был недоступен. А в десяти километрах от нее, в луже крови на ступенях элитного подъезда, лежал Макс Аверин, и его сердце билось все тише и тише.

Ружье на стене наконец-то выстрелило.

Глава 4. Реанимация, или Как Макс Аверин чуть не умер, но все испортил признанием в любви

В приемном покое городской больницы номер семь было шумно, людно и пахло хлоркой вперемешку с чьим-то перегаром. Санитары, врачи, медсестры сновали туда-сюда, как муравьи в разоренном муравейнике. И посреди этого хаоса, на каталке, залитой кровью, лежал Макс Аверин. Он был без сознания, но даже в отключке умудрялся хмуриться — будто и на том свете собирался предъявить кому-то претензии за плохое обслуживание.