Лириэль сделала еще один медленный, торжественный шаг навстречу принцу бездны. Каждое ее движение сопровождалось едва слышным, кристально чистым звоном, напоминающим музыку небесных сфер. Она физически чувствовала, как ее смертная плоть буквально стонет, плавится и деформируется под напором высвобожденной ангельской мощи. Кости внутри ее тела начинали вибрировать и светиться, превращаясь из кальция в чистую, концентрированную энергию. У нее было катастрофически мало времени. Это преображение было коротким, ослепительно ярким пламенем, которое грозило без остатка сжечь ее земную форму гораздо раньше, чем она успеет склонить чашу весов в свою пользу.
— Наш договор с самого первого слова был основан на чудовищной, изощренной лжи, Валлакс, — ответила она, и ее голос теперь звучал как хор тысяч существ, поющих в идеальный унисон. — Ты пришел к умирающей, отчаявшейся девочке, коварно скрыв от нее, кем она является на самом деле. Ты за бесценок купил то, что тебе никогда не принадлежало и не могло принадлежать по праву творения. Но я не собираюсь унижаться и просить тебя о милости или расторжении. В этом мире, который ты так глубоко презираешь, существует один древний закон, который даже ты, принц бездны, обязан признать выше своих желаний. Закон вызова. Право поединка.
Среди сотен студентов, застывших в тени колонн, пронесся коллективный вздох ужаса. Валериус, все еще стоящий на коленях в луже собственной крови, попытался выкрикнуть ее имя, предупредить, остановить, но его голос окончательно подвел его. Горло было словно пережато невидимой, ледяной хваткой воли Валлакса, не позволяющей смертным вмешиваться в диалог титанов.
Валлакс опасно прищурился. Его длинные пальцы, унизанные перстнями из темного, пульсирующего кристалла, медленно и скрежетом сжались в кулак.
— Поединок? Ты действительно вызываешь меня, наместника вечного хаоса и повелителя девяти кругов, на честный бой в этом жалком, провонявшем страхом святилище из камня и пыли? Ты слишком быстро забыла свою слабость. Ты все еще в теле смертной женщины. Один мой точный удар и твоя драгоценная магия разлетится по вселенной мириадами осколков, не успев даже полноценно вспыхнуть. Ты ставишь на кон слишком многое, имея на руках лишь призрачную надежду.
— Именно поэтому это будет не просто вульгарная драка магов, — Лириэль окончательно остановилась ровно в десяти шагах от него. Серебристый свет вокруг ее фигуры начал стремительно сгущаться, уплотняться и структурироваться, формируя невидимые, но ощутимые границы священной арены. — Это будет пари. Смертельное пари, заключенное на глазах у всех этих живых свидетелей, чьи души ты так жаждешь заполучить.
Она торжественно указала рукой на замерших от ужаса студентов, на израненных магистров и на бледного, едва живого Валериуса.
— Условия предельно ясны. Если я проиграю в этом столкновении, моя душа, моя бессмертная магия и все мое ангельское наследие без остатка переходят в твое безраздельное и вечное владение. Я добровольно стану твоей тенью, твоим карающим мечом и твоей верной рабыней до самого скончания времен. Я лично открою тебе врата во все те миры, которые ты так страстно мечтаешь выжечь дотла. Бездна наконец-то получит своего истинного бога, а ты свою идеальную королеву.
Валлакс медленно, с наслаждением кивнул, и в его пустых глазах вспыхнул хищный, торжествующий огонь. Такая грандиозная ставка была слишком велика и слишком соблазнительна, чтобы он мог позволить себе от нее отказаться. Это было именно то, к чему он терпеливо и планомерно стремился долгие столетия. Не просто захват силы, а добровольное, осознанное подчинение высшего существа своей воле.
— Твоя смелость граничит с безумием, Лириэль. Мне это нравится, — прошипел он, подаваясь всем телом вперед, словно змея перед броском. — А что же потребуешь ты в том крайне маловероятном случае, если случится невозможное, и ты каким-то чудом сумеешь выстоять против моего гнева?
— Если я одержу верх в этом пари, — голос Лириэль зазвенел, как идеально отточенная сталь о сталь. — Ты обязан немедленно и окончательно отозвать все свои легионы. Ты заберешь каждую свою гончую, каждого беса, каждого призрачного всадника и каждого шпиона обратно в недра ада, без права возвращения. Ты навсегда и официально отказываешься от любых притязаний на этот мир, на жизни этих людей и на мою душу. Наш контракт будет сожжен моим истинным, первородным светом здесь и сейчас. Академия и все человечество получат шанс на искупление и новую жизнь без твоего надзора. И самое главное, ты вернешь ту часть света, которую украл у этого мира, используя меня как проводник. Это мой ультиматум.
Валлакс запрокинул голову и расхохотался. Этот смех был полон такой звуковой мощи, что последние уцелевшие витражи в верхних ярусах зала разлетелись в мелкую пыль, осыпая присутствующих стеклянным дождем.
— Свобода для миллионов ничтожеств или вечное рабство для единственной истинной. Жизнь этих трусливых букашек против твоей персональной вечности в муках. Ты всегда была склонна к излишнему драматизму, Лириэль, это наследие твоей человеческой части. Но... условия приняты. Здесь и сейчас, под этими гниющими сводами, мы окончательно решим судьбу контракта и этого мира.
Он резко взмахнул рукой, и черная, маслянистая пустота начала бурлящим потоком вырываться прямо из-под его ног, мгновенно затапливая белый мраморный пол. Она с шипением сталкивалась с защитным серебристым сиянием Лириэль, образуя идеальную, математически четкую границу между светом и тьмой. В самом центре огромного зала материализовалась призрачная, мерцающая арена, окруженная непроницаемым куполом, сквозь который отныне не мог пробиться ни один звук, ни одно заклинание и ни один живой объект извне. Смертельное пространство было изолировано от реальности.
Сотни студентов и преподавателей оказались заперты по одну сторону барьера, в то время как Валлакс и Лириэль остались наедине по другую. Все присутствующие в мгновение ока превратились из участников битвы в невольных, парализованных страхом зрителей величайшей и самой страшной драмы в истории их цивилизации.
— Условия поединка просты, как само небытие, — Валлакс начал медленно, по-хищнически обходить Лириэль по кругу, точно так же, как матерый волк обходит загнанную, но все еще опасную добычу. — Никакой мелкой магии людей, никаких формул и свитков. Только наша истинная, неприкрытая суть. Мы будем сражаться до тех пор, пока один из нас не признает свое полное и окончательное поражение, или пока чья-то искра не угаснет, оставив после себя лишь пепел. Ты действительно готова к вечности в моих цепях, моя дорогая невеста? Ты понимаешь, что назад пути уже нет?
Лириэль не удостоила его ответом в словах. Вместо этого она медленно развела руки в стороны, и ее шесть крыльев раскрылись на всю невероятную ширину зала, кончиками перьев из света касаясь сводов потолка. Серебристое сияние вокруг нее стало настолько интенсивным, плотным и ярким, что все наблюдатели были вынуждены в ужасе закрыть глаза или прикрыться мантиями, чтобы не ослепнуть навсегда. Прямо в ее ладонях из концентрированного, вибрирующего сияния начал коваться меч. Длинный, невероятно тонкий, полупрозрачный и гудящий от запредельной, нечеловеческой энергии.
— Начинай, — произнесла она коротким шепотом, который, тем не менее, прозвучал громче любого крика. И это было действительно последнее человеческое слово, которое суровые стены академии услышали в этот роковой час.
Валлакс взревел, и его привычный человеческий облик окончательно рассыпался, как сгоревшая бумага. Перед Лириэль предстало истинное чудовище, сотканное из чистого, первородного мрака, увенчанное короной из холодного черного пламени, которое не освещало, а поглощало свет. Он бросился вперед с быстротой молнии, и его первый же удар был такой силы, что он сотряс не только зал, но и само гранитное основание горы, на которой веками стояла академия.
Великая битва началась. Это не было похоже ни на одну дуэль магов или рыцарей, которые студенты когда-либо видели в хрониках или на практике. Это был смертельный танец двух божественных сущностей, находящихся вне времени, где каждое столкновение призрачных клинков рождало микроскопические новые звезды и навсегда гасило старые надежды человечества. Черные молнии, срывающиеся с пальцев Валлакса, с яростным шипением вгрызались в серебристый щит Лириэль, пытаясь найти в нем хоть малейшую брешь. Ее же ответные удары были точными и беспощадными. Они оставляли на дымчатом теле принца бездны глубокие раны, из которых вместо крови сочился ослепительный звездный свет, медленно подтачивая его сущность.
