— Тебе не нужно звать того, кто уже де-факто владеет твоим будущим, Лириэль, — он сделал плавный шаг к ней, при этом его ноги не касались пола, а скользили в нескольких сантиметрах над ним. — Я пришел лично взглянуть на место твоего позорного заточения. Академия... О, какая восхитительная ирония! Величайшая цитадель света, оплот чистоты и правосудия, превратилась в жалкую клетку для той, кто по праву рождения и договора должна была восседать на моем троне, попирая облака. Эти ничтожные людишки запирают тебя в камне, дрожа от страха перед твоей истинной силой, в то время как я предлагаю тебе небеса, навсегда окрашенные в цвета вечности.
— Ты предлагаешь мне не небеса, а золотую цепь рабства, — Лириэль сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Ты пришел за своей платой, Валлакс. Так бери то, что принадлежит тебе по контракту, и уходи обратно в свои тени. Оставь этот мир, оставь этих людей в покое. Они не часть нашей сделки.
Принц бездны запрокинул голову и мелодично рассмеялся. Звук его смеха был похож на звон бьющегося льда, он заставил витражные стекла в узких окнах башни покрыться мелкой, густой сеткой трещин.
— Бери ее и уходи? — он оказался рядом с ней мгновенно, не совершив ни одного видимого движения, просто пространство вокруг него сократилось. Его длинная, бледная рука потянулась к ее лицу. Лириэль почувствовала могильный, абсолютный холод, исходящий от его пальцев, хотя они и оставались в миллиметре от ее кожи. — Ты все еще, после всего пережитого, не понимаешь истинного масштаба этой игры, моя дорогая невеста. Ты не просто скучная плата за услугу. Ты живой ключ. Твоя накопленная боль, твое ледяное отчаяние, твое полное предательство этим светлым миром, вот те нити, из которых я терпеливо тку полотно своего окончательного пришествия. Каждое оскорбление, которое тебе нанесла эта огненная девка Вивиан, каждый трусливый, отведенный в сторону взгляд твоего возлюбленного Валериуса, это еще одна брешь, еще одна глубокая трещина в защитном щите академии. Они сами открывают мне ворота, Лириэль. Своими собственными руками.
Он наклонился к самому ее уху, и Лириэль почувствовала запах старой крови и космической пыли. Ее сердце забилось в горле, как пойманная птица.
— Я мог бы забрать тебя еще год назад, в ту самую секунду, когда чернила на пергаменте, еще не просохли. Мог бы вырвать твою душу из тела и унести в чертоги бездны. Но мне нужно было, чтобы ты пришла именно сюда. Чтобы ты воочию увидела их хваленый свет во всей его ничтожной, эгоистичной наготе. Чтобы ты осознала на молекулярном уровне, что в этом мире нет и никогда не было места для таких, как мы с тобой. Они боятся тебя, Лириэль. Они ненавидят твою глубину. И поверь мне, они предадут тебя снова, с еще большей легкостью, как только мои гончие начнут сдирать плоть с их костей.
— Валериус... он другой. Он просто запутался, — прошептала она, хотя эти слова рассыпались в ее рту пеплом. Она сама уже не верила в то, что говорила.
Валлакс резким движением схватил ее за подбородок, и на этот раз контакт был пугающе физическим. Жгучая боль пронзила ее сознание, словно в самый центр мозга вогнали раскаленную ледяную иглу. Перед ее глазами в бешеном калейдоскопе вспыхнули видения. Валериус на балу, покорно и счастливо улыбающийся Вивиан. Валериус в пыльном архиве, с брезгливостью отворачивающийся от ее протянутой руки. Валериус, подписывающий приказ о ее аресте. Каждое из этих воспоминаний было искажено, пропущено через призму тьмы Валлакса, усилено его ядом, превращаясь в концентрированную агонию.
— Твой солнечный принц уже сломлен внутри, даже если его доспехи еще блестят, — прошипел Валлакс, и его дыхание обдало ее кожу холодом межзвездного вакуума. — Его Свет, это лишь бледный отсвет костра, который неизбежно погаснет под моим черным дождем. Он верит в мертвые правила и устаревшие догмы, а я в первобытную силу. Он верит в мифическую жертвенность, а я в абсолютное обладание. Посмотри на себя в зеркало правды, Лириэль. Ты уже наполовину моя. Твоя кровь темнеет, становясь гуще, твоя магия поет на моем языке, забывая человеческие наречия. Ты тень, выпестованная в самом сердце света. И завтра, когда я явлюсь сюда во плоти, ты сама, по собственной воле, откроешь мне эти проклятые ворота. Потому что тебе не захочется спасать тех, кто тебя уничтожил.
— Никогда! Я умру раньше, чем помогу тебе! — Лириэль в отчаянии попыталась оттолкнуть его, но ее руки бессильно прошли сквозь его призрачное тело, словно сквозь плотный, холодный туман.
Валлакс медленно отступил назад, к центру комнаты, и его величественный облик начал терять четкость контуров, растворяясь в воздухе. Но его глаза продолжали светиться в наступившей тьме, как два умирающих фиолетовых солнца, прожигая ее насквозь.
— У тебя осталось всего восемь дней до финала, — сказал он, и его голос начал затихать, превращаясь в зловещий шелест ветра в сухой траве. — Восемь дней, чтобы осознать великую неизбежность. Академия падет не от ударов моих мечей или когтей моих слуг, а от своей собственной внутренней гнили, которую я лишь слегка потревожил. А ты... ты будешь стоять по правую руку от меня и с истинным наслаждением смотреть, как пламя бездны пожирает их лицемерные идеалы. Спи, моя прекрасная невеста. Завтра знамения станут еще отчетливее, а страх еще слаще.
Сияние исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя запах серы и звенящую тишину. В камере снова воцарилась обычная тьма, прерываемая лишь слабым, болезненным светом далеких звезд, пробивающимся сквозь багровую дымку за окном. Лириэль обессиленно рухнула на колени, судорожно хватая ртом холодный, колючий воздух. Ее тело била крупная, неуправляемая дрожь, а на том месте, где ее подбородка коснулись пальцы Валлакса, кожа заметно потемнела, словно от глубокого химического ожога.
Она знала, что этот монстр был прав в самом главном. Маски спадали со всех без исключения. Академия, которую она когда-то в своих девичьих мечтах считала вершиной цивилизации и оплотом добра, теперь виделась ей лишь скопищем до смерти испуганных, мелочных людей, готовых без тени сомнения принести в жертву любого ради иллюзии собственного спасения. Визит принца оставил в ее душе черный, незаживающий след, который невозможно было стереть никакими молитвами.
Лириэль с трудом поднялась и подошла к узкому окну. Внизу, во внутреннем дворе академии, факелы ночных патрулей инквизиции метались из стороны в сторону, как испуганные, ослепшие светлячки. Эти люди искали врага снаружи, укрепляли засовы и чистили мечи, совершенно не понимая, что истинный враг только что покинул эту самую башню, оставив после себя лишь холод и осознание неизбежного конца.
Где-то в глубине лабиринта замка протяжно завыла вторая гончая, и ей мгновенно ответил многоголосый, торжествующий хор из глубин пустошей. Знамения стремительно перерастали в полномасштабное, необратимое вторжение. Лириэль прижала горячую ладонь к пульсирующей багровой метке на груди. Она физически чувствовала, как с каждой минутой в ней остается все меньше от той наивной девушки, которая когда-то умела плакать и верить в чудо.
Визит Валлакса был лишь прелюдией к великому финалу. Он показал ей ее будущее, и это будущее было соткано из холодного пепла и звездной пыли. Она понимала, что должна совершить последнюю попытку. Должна найти в себе силы предупредить Валериуса об истинной цели принца, даже если он снова прогонит ее с проклятиями. Не ради него самого, не ради его любви, а ради той крошечной, еще живой частички своей души, которая все еще помнила вкус настоящего солнечного света.
Но когда она случайно глянула в старое, треснувшее зеркало на стене, она больше не увидела там своего привычного отражения. Там, в глубине помутневшего стекла, клубилась непроницаемая фиолетовая мгла, и на мгновение ей показалось, что из этой бездны на нее смотрят абсолютно пустые, лишенные жалости глаза принца бездны.
Десять дней превратились в восемь. Срок контракта подходил к концу, и маски продолжали плавиться, обнажая истинные лица героев и монстров. Академия погружалась в тревожный сон, даже не подозревая, что ее окончательная судьба уже была решена в этой маленькой, промерзшей камере на самой вершине башни.
