Фелиция спрятала гребень в карман. Сразу же, не выпуская. Как драгоценность.

В приподнятом настроении она направилась на обед даже без надзора Агры. Но её остановил незнакомый голос:

— Человеческая самка.

Фелиция замерла. Голос был незнакомый — молодой, с рычащими нотками. Она обернулась.

Грош стоял в пяти шагах. Кинжал в руке. Не вытащенный — просто в пальцах, он крутил его, как игрушку.

Радость от чистых и расчесанных волос быстро улетучилась.

Не стоит забывать, где она.

— Где твоя охрана? — спросил надменно Грош. — Где твои железные люди?

— У меня нет охраны, — ответила Фелиция ровно. — Я приехала одна.

— Глупая самка.

— Я принцесса Вереи, и уж точно не глупая, — отчеканила она.

Грош подошёл ближе. Кинжал перестал крутиться. Теперь лезвие смотрело в землю, но рукоятка лежала в ладони так, чтобы можно было метнуть за секунду.

Не стоило с ним говорить, не стоило язвить. Но Фелиция не умела сдерживаться и уже сейчас жалела об этом. Скрестила руки на груди, готовая стоять до конца, даже если он нападет на нее.

Агра и рамок обещали защитить. Она им поверит.

— Ты думаешь, что Дракмор защитит тебя? — спросил Грош, словно читая её мысли. Он был ниже Дракмора, но все равно оставался внушительный размеров. — Думаешь, твой мир что-то значит?

— Я думаю, что наши люди устали умирать, — Фелиция не отступила. Возможно, это шанс исправить недопонимание. — Вы вынуждены грабить, потому что иначе вам не выжить. Я хочу разомкнуть этот порочный круг.

Глаза Гроша сузились.

— Этим ты не вернешь умерших, самка.

Дерзкое «самка» злило куда больше, чем снисходительно «девочка» от вассалов. Но все-таки она принцесса и умеет знать границы. И должна знать, как найти подход к каждому. Хоть и казалось, что здесь это жалкий номер.

— Я знаю, что такое терять семью, — произнесла Фелиция тихо, вспомнив слова Агры про отца Гроша. — У меня нет ни отца, ни матери, ни братьев. Их забрало у меня море и я не в силах отомстить стихии. Но в силах подарить Верее процветание, а её жителям — безбедную, счастливую жизнь.

Грош молчал. Кинжал качнулся в руке.

— Слова, — сказал он. — Только слова.

Он развернулся и ушёл. Фелиция выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Понял ли он хоть что-то? Или пропустил мимо ушей, оставшись убежденным в своей праведной ненависти?

Фелиция решила вернуться в шатер. Есть совершенно расхотелось. Но не успела она сделать несколько шагов в сторону, как раздался свист.

Что-то пролетело в сантиметре от её плеча и вонзилось в дерево позади. Кинжал. Рукоятка дрожала.

Фелиция обернулась. Грош стоял в двадцати шагах, и на его лице не было ничего — ни злобы, ни удивления.

— Тц, — цокнул он лишь.

Проходившие мимо орки вокруг замерли. Кто-то отвёл глаза. Кто-то, наоборот, уставился на Фелицию — с интересом ожидая её реакции.

Кинжал торчал из дерева на уровне её плеча. Ещё чуть-чуть — и вошёл бы в шею.

Фелиция медленно закрыла глаза, а потом также медленно открыла. Сердце замерло, она едва слышала собственное дыхание. Неспеша повернулась к дереву, выдернула кинжал (лезвие засело крепко, пришлось дёрнуть) и ровно походкой направилась к Грошу. Глаза стали холодными, как бы сказала мама — «сразу видно, когда ты в ярости, доченька».

Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали. Внутри всё кричало: «Лучше не лезь!», но она не собиралась просто это игнорировать.

Остановилась в трёх шагах от Гроша. Протянула кинжал рукояткой вперёд.

— Если хотел убить, ты промахнулся, — сказала она. Голос не дрогнул. Чудо. — Если хотел напугать — скучно. Мои вассалы бросают в меня сметами. Это страшнее.

Грош не взял кинжал. Смотрел на неё, прищурившись.

— Ты слишком смелая для мертвеца.

— Я живучая, — ответила Фелиция. — Для принцессы это важнее.

Она выронила кинжал, он упал прямо к ногам орка. Так роняют вещь, которая больше не нужна.

Потом она развернулась и пошла прочь.

Спиной она чувствовала его взгляд. Но не обернулась.

В шатре она села на шкуру и поняла, что у неё трясутся руки. Всё тело тряслось. Зубы стучали.

«Только не плакать, — приказала она себе. — Только не сейчас».

Она вытащила дневник. Руки дрожали так, что буквы получались кривыми. Но она писала. Потому что иначе придется кричать.

«День второй, вечер.

Сегодня в меня бросили кинжал.

Грош. Тот самый молодой орк, который прожигал взглядом в первый день. Он метнул лезвие рядом со мной. Он хотел проверить, побегу ли я, или хотел убить?

Я не побежала.

Меня до сих пор трясёт.

Я думала, что самое страшное — это давление вассалов, требование и осуждения советников двора. Но за все это время — меня ни разу не пытались убить. Я знаю, что меня оберегала тысяча рыцарей, мою еду ежедневно проверяли на яд, но я никогда не встречалась с угрозой смерти лицом к лицу.

Я в лагере врага.

Это я знала с самого начала. Но сегодня почувствовала.

Но из хорошего: Дракмор сделал мне гребень. Деревянный, грубый, но он работает. Я расчесалась. Волосы больше не похожи на солому.

Завтра будет третий день.

Я не сбегу.

Не сбегу.

Не сбегу.

Если я напишу это сто раз, может быть, поверю.

Спокойной ночи, отец. Я не знаю, правильно ли поступаю. Но я хотя бы пытаюсь.

Фелиция закрыла дневник и легла на шкуру. В этот раз не свернулась калачиком. Легла прямо, глядя в полог шатра.

Руки перестали трястись только через час.

Ночью кто-то снова накрыл её одеялом.

Фелиция не спала и услышала шаги. Тяжёлые, осторожные. Кто-то склонился над ней, поправил край шерстяной ткани, коснулся её плеча — и убрал руку.

Она не открыла глаза. Не спросила, кто это.

Утром одеяло пахло железом и дымом.

Утром третьего дня Фелиция проснулась от тишины.

Это было странно. Обычно орки начинали шуметь ещё на рассвете — кричали, пели, гремели котлами. Сегодня лагерь молчал. Только ветер гулял между шатрами да где-то далеко ржала лошадь.

Она вышла наружу и поняла почему.

Орки седлали своих низких косматых лошадей, увязывали шатры, складывали в телеги котлы и шкуры. Никто не бегал, не суетился — всё делалось неторопливо, но с какой-то пугающей слаженностью.

— Доброе утро, принцесса, — Агра появилась из-за её спины, как всегда неслышно. — Сегодня ты едешь с нами.

— Куда?

— Проверить границы. Восточные степи. Там были люди на прошлой неделе.

Фелиция нахмурилась. Люди на землях орков означали одно: разведчики. Или контрабандисты. Или ещё кто-то, кому не нужен мир.

— Я не умею ездить верхом на оркских лошадях, — сказала она. — Они слишком низкие.

— Научишься, — Агра усмехнулась. — Или упадёшь.

Через час Фелиция сидела на лошади — косматой, с грубой шерстью и твёрдой спиной, которая, казалось, была сделана из камня. Оркское седло оказалось деревянной рамой без подушек, и после первых же минут езды Фелиция поняла, что её задница никогда не простит ей этого дня.

В их отряд вошли пятеро: Дракмор, Агра, двое воинов, которых Фелиция не запомнила, и она. Гроша не было. Она облегчённо выдохнула, когда поняла это.

— Держись рядом, — сказал Дракмор, проезжая мимо. — Отобьёшься — придется искать дорогу обратно самой.

Он не шутил. Фелиция это поняла по его лицу — спокойному, сосредоточенному, без тени улыбки. Не приснилось ли ей то, что он подарил ей гребень? Тем более — сделаный его же руками.

Они выехали за пределы лагеря, и степь распахнулась перед ними.

Фелиция никогда не видела столько неба.

Оно было огромным, серым, низким, с тяжёлыми тучами на горизонте. Ветер дул с востока, сухой и горячий, обжигал лицо. Трава шуршала под копытами — высокая, жёсткая, жёлтая в эту пору года.