— А если они потребуют невозможного? — спросил Крейн.

Фелиция улыбнулась. Улыбка вышла жёсткой.

— Тогда я откажусь. И вернусь. Но я не буду сидеть в этом зале и ждать, пока кто-то решит за меня.

Совет зашумел. Фогель зашептался с Крейном. Барон Эвальд, этот лис, молчал и смотрел на Фелицию с новым выражением — может быть, с уважением. А может, с просчётом выгоды.

Фелиция повернулась к Фреду:

— Через три дня выезжаем. Подготовь дорожные вещи. Тёплый плащ, удобные сапоги, бумагу для записей.

Фред побледнел сильнее Фогеля.

— Я… еду с вами?

— Ты мой секретарь. Кто будет вести переговоры, если меня убьют? — Фелиция говорила сухо, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Не бойся. Орки едят только тех, кто плохо пахнет. А ты моешься каждый день.

Фред не понял, шутка это или нет, и решил не уточнять.

Совет разошёлся недовольный. Фогель и Крейн удалились вместе — наверняка обсуждать, как извлечь выгоду из этого безумия. Остальные разъехались по своим землям — ждать.

Фелиция осталась в зале одна.

Села на ступень трона — туда, где обычно сидеть не положено. Стянула шпильки, и рыжие волосы тяжелой волной упали на плечи.

— Фред, — позвала она тихо.

Секретарь всё ещё топтался у двери.

— Да, ваше высочество?

— Ты знаешь что-нибудь об орках? Кроме того, что говорят на советах?

Фред подошёл ближе. Подумал. За это она его и ценила — он сначала думает, прежде чем говорить.

— Они кочевники. Живут кланами. Зелёные орки — самые многочисленные.

— Кочевники… и у них есть предводитель?

Дракмор. Железный Коготь.

— Вождь, ваше высочество, или вожак, — поправил Фред. — Именно он выбирает, куда клан отправиться дальше и он определенно… сильнейший орк в клане.

Еще бы. Фелиция все еще держала письмо в руках, думала о странном почерке — автор явно не привык писать и это вышло у него с трудом. Но все же…

Орк сам написал принцессе. Когда такое было? Обычно им было все равно на попытки людей их урезонить, а договор мира — орки никогда не хотели мира. Они просто жили, как хотели и не обращали внимания на людское возмущение.

— Этот Дракмор… ты знаешь о нем что-нибудь? — спросила, особо не надеясь.

— Орки не ведут летописи о себе и не пишут книги, — пояснил Фред неловко, будто ему стыдно за то, что такой информации просто не существует. — Но я знаю кое-что о вожаках…

— И что же?

— Если вождь дает слово — он его держит. Даже с врагами. Это правило всех орков, но они нередко им пренебрегают, но вожак… обязан быть честным и справедливым.

— Откуда ты это знаешь?

— Читал, — Фред виновато пожал плечами. — В старой библиотеке. Там есть книги, которые никто не открывал лет сто. Одна — про обычаи южных народов. Оркам там не льстили, но и не врали. Сказано, что они жестоки, но справедливы. Если уж ненавидят, то в лицо. Если дали слово — исполнят.

Фелиция кивнула. Погладила письмо на грубой бумаге.

— «Дракмор, Железный Коготь», — прочитала она снова. — Красивое имя для врага.

— Вы действительно поедете? — спросил Фред. Он явно в это не верил.

— Да, — сказала Фелиция. — Потому что если я не поеду, то через год мы будем хоронить не двух фермеров, а две деревни. А через пять — война дойдёт до этих стен.

Она поднялась, поправила платье и пошла к выходу.

Спина прямая, уверенная, но в душе неразбериха.

Дорога на юг заняла три дня.

Три дня тряски в карете по разбитым просёлкам. Три ночи в придорожных трактирах, где Фелиции приходилось делить кров с купчихами и их вонючими собаками. Три дня Фред бледнел с каждым часом всё сильнее и к концу второго дня напоминал покойника, которого забыли похоронить.

Фелиция смотрела в окно кареты на проплывающие поля. Верейское королевство было красивым в это время года — зелёные луга, золотистая озимь, тёмные пятна лесов вдали. За этими лесами начинались степи. Там не было полей.

Там были костры, шатры и орки.

Она поймала себя на мысли, что впервые в жизни не знает, правильно ли поступает.

Накануне отъезда совет пытался её отговорить. Фогель предлагал «дождаться более благоприятного момента» (она перевела: никогда). Крейн настаивал на вооружённом эскорте (она перевела: повод сорвать переговоры). Даже старый граф Эвальд, который обычно молчал, осторожно заметил, что «принцессе не пристало рисковать собой ради сомнительной сделки».

— А кому пристало? — спросила Фелиция. — Вам? Вы сидели в своих замках последние двадцать лет. Когда вы последний раз видели орка не на картине?

Эвальд замолчал. Фелиция уехала на рассвете.

И теперь, глядя на убегающие назад деревья, она думала: «А вдруг они правы? Вдруг я допускаю ошибку и еду на смерть?»

Она вспомнила отца.

Король Генрих фон Бруншталль был крупным мужчиной с рыжей бородой и громким смехом. Он любил охоту, вино и говорить тостами. И постоянно говорил своему сыну-наследнику слова, которые подслуживающаяся Фелиция запомнила на всю жизнь:

«Истинный король слушает всех. Но последнее решение принимает сам. Если ты ошибаешься — ошибка твоя. Если прав — заслуга твоя. Но если ты перекладываешь решение на других — ты не король. Ты тряпка».

Фелиция не хотела быть тряпкой.

Кто, если не она? Вассалы, которые воруют и боятся? Генералы, которые проиграли три кампании подряд? Нет. Только она.

Тем более, это столь неожиданное предложение от орков, которые никогда не славились дипломатией, что его нельзя упускать. А смерть… смерти Фелиция не боялась, она знала, что родные ждут её. Лишь хотела, чтобы это случилось попозже — когда она сможет прославить королевство и оставить после себя хоть что-то стоящее, а не одни платья.

— Ваше высочество, — голос Фреда был неестественно высоким. — Мы почти на месте. Гонец сказал, что за следующим холмом — их лагерь.

Фелиция выглянула в окно. Степи встретили её ветром — сухим, пахнущим полынью и дальними кострами. Деревья исчезли. Осталась только трава, серая от пыли, и небо, слишком большое и пустое.

— Фред, — позвала она, заметив странные движения напротив. — Ты дрожишь.

— Это от холода, ваше высочество.

— На улице август.

— Меня всегда знобит, когда я боюсь, — вырвалось у Фреда. Он тут же прикрыл рот рукой.

Фелиция не рассердилась. Она положила ладонь ему на плечо — жестом, который не позволила бы себе перед вассалами.

— Я тоже боюсь, — сказала тихо. — Но никто не должен этого видеть. Понял?

Фред кивнул. Он всё ещё был бледным, но перестал трястись. Хотя бы внешне. Фелиция не возлагала на него больших надежд и ничего страшного, если её секретарь будет дрожать от страха, но вот она…

Она должна быть стойкой.

Карета остановилась.

— Приехали, — сказал возница, и голос у него был такой, будто он сообщал о собственной смерти.

Набрав в грудь побольше воздуха, Фелиция вышла.

Лагерь орков раскинулся в низине, у пересохшего русла реки. Шатры — серые, из грубой ткани. Костры дымили в пяти местах. Пахло жареным мясом, кожей и чем-то кислым, похожим на старый сыр. Между шатрами двигались фигуры. Зелёные. Огромные.

Фелиция вдруг поняла, что все книги, все рассказы, все предупреждения вассалов — это просто слова. А здесь было настоящее. Здесь были орки.

Она посмотрела на себя. Тёмно-синее дорожное платье — плотная шерсть, никаких кружев, рукава узкие, чтобы не цеплялись. Сапоги на толстой подошве (удобные, вопреки всему, и на этом спасибо Фреду). Волосы собраны в тугой узел на затылке — никаких локонов, развевающихся на ветру. Она выглядела как правительница, которая собралась в поездку, а не как невеста на смотрины.

И всё равно чувствовала себя глупо.

— Ваше высочество, — прошептал Фред, вылезая следом. — Может, вы всё-таки наденете штаны? Я прихватил на всякий случай…

— Нет, — отрезала Фелиция. — Я принцесса Вереи. Я буду говорить с ними как принцесса. Не как переодетый солдат.