— Сбежишь. И я получу урожай.

Фелиция резко повернулась к нему:

— Этого не будет. Я не сбегу!

— Посмотрим.

Она хотела сказать что-то резкое, но передумала. Взяла себя в руки. Бесполезно спорить с орком, который проверяет тебя. Он хочет увидеть слабость. Показывать её нельзя!

Дракмор промолчал. Потом встал и ушёл, не сказав ни слова. И это все?

Фелиция осталась одна. И чего он хотел?! Убедиться, что она все еще здесь? Что никакой орк её не убил, а сама она не убежала тайком? Дневник все еще был у нее. Фелиция отошла, села на камень, где секунду назад сидел Дракмор и принялась записывать:

«День первый, ближе к полудню».

Орки не пользуются гребнями. Это важно. Значит, они не придают значения внешности в том смысле, к которому привыкла я. Возможно, у них другие критерии красоты. Надо спросить у Агры, когда она будет в хорошем настроении.

Дракмор наблюдал за мной у ручья. Не угрожал. Не подходил близко. Просто смотрел. Как будто читал книгу. Неприятно, но не страшно.

Страшно другое — я не знаю, чем заняться. Во дворце всегда есть дела. Здесь — пустота. Надо придумать, как заполнить время, иначе я сойду с ума.

Фелиция спрятала дневник и пошла обратно в лагерь.

Обед оказался не лучше завтрака.

Та же каша (или это был суп? консистенция менялась), тот же дикий лук, то же мясо. Фелиция ела молча, сидя у костра, куда её посадила Агра.

Вокруг сидели орки — в основном женщины и несколько стариков. Воины были где-то на окраине лагеря, тренировались. Фелиция слышала лязг металла и гортанные выкрики.

— Ты мало ешь, — заметила старая оркша напротив. Лицо в морщинах, кожа висит складками, но глаза живые, острые.

— Я не голодна, — соврала Фелиция.

— Врёшь. Но дело твоё.

Оркша отвернулась. Фелиция заставила себя съесть ещё две ложки.

После обеда она снова достала дневник. Села в тени шатра, прислонившись спиной к тёплой ткани, и принялась писать.

«Орки не спрашивают лишнего. Это странно. Во дворце каждый твой шаг комментируют. Здесь — молчат. Или обсуждают между собой на своём языке, не обращая на меня внимания.

Сегодня я поняла, что не знаю ни одного слова на оркском, кроме "акхар" — кажется, это значит "воин". Фред учил, но я не слушала. Глупая я.

Надо выучить хотя бы десять слов. Это расположит их ко мне. Но не похоже, что кто-то готов мне помочь.

Также надо найти способ помыться. Я пахну так, что собаки завоют. Но боюсь спрашивать про купание. Что, если они моются раз в месяц? Или вообще никогда? Не оскорбить бы.

Дракмор больше не появлялся. Может, он занят. А может, проверяет, как я справлюсь без него. Хитрый.»

Она перечитала написанное. Вздохнула.

— Ты много пишешь, — голос Агры раздался прямо над ухом.

Фелиция захлопнула дневник.

— Это… просто дневник, — ответила она, стараясь не звучать, как застигнутая врасплох преступница.

— Что ты в него пишешь? — полюбопытствовала та.

— М-м… всё.

— Про меня тоже пишешь?

— Про тебя особенно, — чуть улыбнулась.

Агра села рядом — тяжело, с кряхтением. Шкура под ней жалобно всхлипнула.

— И что ты пишешь про меня?

— Что у тебя нет уха, — честно ответила Фелиция.

Агра расхохоталась. Громко, раскатисто.

— Люди обычно боятся на это смотреть. А ты пишешь! — почему-то это развеселило её.

— Чтобы потом тебя не забыть.

— Все-таки странная. Все люди такие? — спросила Агра, но не дождавшись ответа, продолжила: — Ладно. Пойдём. Покажу тебе лагерь. А то ты сидишь как пень, и воины думают, что ты боишься.

— Я не боюсь!

— Конечно, — Агра хмыкнула. — Идём.

Фелиция последовала за ней — она была даже рада, что ей решили провести хоть небольшую экскурсию. Все-таки, ей было интересно, как живут орки — как никак, она собиралась заключать с ними мирный договор.

Они пошли между шатрами. Агра показывала: кузница (грубая, под открытым небом), загон для лошадей (орки ездили на низких косматых лошадях), место для стрельбы из лука.

— Воины там тренируются, — махнула Агра в сторону. — Не ходи туда без меня. Молодые дураки могут кинуть стрелу не глядя.

Фелиция вспомнила вчерашнего злого орка. Того, кто смотрел на нее так, будто она самое настоящее зло. На Фелицию даже самые завистливые аристократы так не смотрели!

— Один орк… с кинжалами, — заговорила она осторожно. Вдруг, об этом не стоит болтать? Но Фелиция привыкла делиться своими наблюдениями и пока Агра создавала у нее впечатление советника и проводника. — Вчера я заметила его взгляд — будто он ненавидит меня до глубины души.

Агра замедлила ход и помрачнела.

— Грош. Только Грош, — сразу поняла она и назвала имя. — У него отец погиб от человеческого меча. Он не любит людей. Но Дракмор велел не трогать тебя, поэтому он будет сидеть тихо.

— Он не ослушается? — спросила с тревогой. Фелиция ожидала этого, но не желала сталкиваться вживую — она никак не докажет, что нет её вины в том, что случилось с отцом этого Гроша.

— Если ослушается, в лучшем случае — я выбью ему зубы. — Агра сказала это так же буднично, будто они говорили о погоде. — В худшем — ему придется иметь дело с Драком.

Фелиция не стала уточнять, должна ли она чувствовать себя в безопасности после такого обещания.

Вечером Фелиция вернулась в шатёр, уставшая, грязная и злая.

Она хотела прилечь, но вспомнила, что не помылась. И не переоделась. И вообще, это платье теперь можно было только сжечь.

Она вытащила дневник последний раз за день.

«День первый, вечер.

Это катастрофа.

Я не помылась. Не причесалась. Ела кашу, которую не выбрал бы даже мой конь. Спала на шкуре, пахнущей всеми грехами мира. Агра сказала, что завтра научит меня доить козу.

Козу. Я. Принцесса Вереи. Буду доить козу.

Отец, ты говорил, что истинный король должен уметь всё. Но ты не упоминал про коз.

Я не сбегу. Я обещала. Меня никто не пытался убить, никто не издевался — неужели я, принцесса, сдамся просто из-за отсутствия привычных бытовых вещей?! Ни за что!

Но… сегодня я разрешаю себе пожалеть, что не родилась дочерью мельника... У них хотя бы есть гребни.

Завтра будет лучше.

Должно быть лучше.

Пожалуйста.

Фелиция закрыла дневник, свернулась калачиком на шкуре и уснула, не раздеваясь.

Ночью кто-то накрыл её грубым шерстяным одеялом.

Фелиция не проснулась, но счастливо заулыбалась во сне. Наконец, она согрелась.

Фелиция проснулась от того, что кто-то громко запел. Орки каждое утро собрались её удивлять?

Песня была гортанной, низкой, без слов — просто набор звуков, похожих на вой. Орки подхватывали, и вскоре весь лагерь гудел, как растревоженный улей.

Она села. Шея затекла снова. Платье превратилось в нечто, что можно было описать только как «носибельное, но стыдное». Волосы стояли дыбом.

Но сегодня она заметила кое-что новое.

На ней лежало одеяло. Грубое, шерстяное, серое. Вчера его не было. Фелиция нахмурилась. Кто-то заходил в шатёр ночью. Мысль была неприятной, но… она спала тепло. Впервые за два дня.

Она отбросила одеяло и вышла наружу. Думать было трудно — желудок болел. Был слишком пустой, вчера она поела как птичка и еда была непривычной. Не испортит ли она себе здоровья этой неделей экзотической диеты?

Утро встретило её запахом дыма. Орки уже завтракали. Кто-то чистил оружие, кто-то говорил, кто-то смеялся. Обычный лагерный день.

Фелиция подошла к общему котлу, заглянула внутрь. Каша. Снова каша. Наверное, это было единственное, что они ели на завтрак.

— Принцесса не хочет каши? — раздался голос.