— Люди глупые, — согласился Дракмор со смешком.

Фелиция снова погрузилась в сон — совсем ненадолго. Она выпала из реальности, будто закутанная в теплое одеяло и напившаяся горячего молоко.

Не хотелось уходить. Хотелось спать, но просыпаясь — видеть серьезно зеленое лицо с янтарными глазами.

Проснувшись, Фелиция быстро осознала случившееся.

Все-таки она принцесса — и быстро анализировать ситуацию входит в её обязанности.

Но на шкуре, на том месте, где обычно сидел Дракмор, осталась вмятина. Глубокая. Будто огромный зверь провёл здесь несколько ночей.

Фелиция провела пальцами по этой вмятине.

— Ну вот, — сказала она пустому шатру. — Кажется, ты влюбилась в орка, Фелиция. И что сказал бы отец?

Ох, он бы уронил свой кубок с вином, а мама потом бы неустанно трясла веер перед его лицом, приводя в чувство.

Фелиции даже стало весело от того, что она представила.

Но потом тяжестью снизошло осознание — любовь и орк.

Орк и принцесса.

Полог шатра колыхнулся. Фелиция подскочила, выпрямляясь. От жара не осталось и следа. Это Агра заглянула в шатёр:

— Очухалась? Вставай. Дракмор велел накормить тебя и не выпускать из лагеря до вечера.

— Он велел? — Фелиция приподнялась на локтях. Впервые за два дня она чувствовала себя живой. По-настоящему, как никогда прежде.

— Он велел, — Агра прищурилась. — А ты чего лыбишься?

— Вовсе нет, — Фелиция сразу спрятала улыбку ладошками.

Агра выразительно посмотрела, её черные брови подскочили вверх. Ох, она ведь тоже женщина — она не может не понять!

— Это просто жар прошёл, — Фелиция предприняла жалкую попытку защититься. — У меня просто… лицо такое.

— Конечно, — Агра фыркнула. — Вставай уже, принцесса. Завтрак ждать не будет.

Фелиция встала. Ноги дрожали, голова кружилась, но она устояла. Около выхода из шатра лежала одежда и Фелиция поражено выдохнула — человеческая одежда! Обычное деревенское хлопковое платье с передником. Она сначала испугалась, что его у кого-то украли, но быстро заметила свежие швы — кажется, кто-то перешил старые тряпки.

Но это одежда! Чистая! Фелиция сразу же переоделась. Да, как принцесса она теперь не выглядит — может, стоило взять с собой еще и корону? Но зато, слой грязи уже не ощущается на теле и она выглядит свежо.

Фелиция вышла из шатра и зажмурилась от солнца. Лагерь жил своей жизнью — орки возились у костров, кто-то чинил седло, кто-то точил топор.

И среди них — Дракмор. Он стоял у своего шатра, разговаривал с воином, и жестом показывал что-то на карте.

Он не смотрел на неё. Но Фелиция знала — он знает, что она здесь.

Она села у костра, взяла миску с кашей и сделала глоток отвара — горького, противного, но тёплого. Глазами Фелиция продолжала стрелять в Дракмора, ожидая, что он заметит её.

«Боги» — подумала она. — «Я и впрямь влюбилась в орка!»

Издалека донёсся голос Агры:

— Куда уставилась, принцесса? Ешь.

— Я не уставилась, — ответила Фелиция, хотя уставилась.

— Конечно, — Агра усмехнулась и пошла к лошадям.

Фелиция ела и смотрела в спину Дракмора. Широкую, зелёную, покрытую шрамами.

«Четыре дня, — вспомнила она. — Осталось три».

Из дневника Фелиции фон Бруншталль, принцессы Верейского королевства:

День пятый, утро.

Я не спала почти всю ночь.

Не из-за болезни — жар почти прошёл, осталась только слабость и этот противный кашель, от которого орки косятся на меня с подозрением. Не из-за шума — лагерь ночью тихий, только ветер да редкие окрики часовых.

Я не спала, потому что думала.

О нём.

Я никогда не влюблялась. Это важно записать. Я читала романы — сотни романов, где рыцари сражались за прекрасных дам, где принцессы падали в объятия благородных героев. Я мечтала об этом. Я знала наизусть сцены признаний, описания трепета, поцелуи под луной.

Но сама никогда не чувствовала ничего подобного.

Граф Эвальд предлагал мне руку и сердце трижды. Я отказывалась, потому что он стар, хитёр и смотрит на меня как на удачную сделку. Барон Крейн намекал на союз — я сделала вид, что не поняла. Молодые лорды, которых подсылали вассалы, вызывали у меня только скуку.

Я думала, что со мной что-то не так. Что я сломана. Что во мне нет той струны, которая заставляет женщин краснеть и млеть.

Теперь я думаю, что просто не встретила «того самого».

Но орк?

Фелиция, опомнись.

Он зелёный. Он огромный. У него клыки и железный коготь вместо пальцев. Он спит на земле, ест из одного котла с воинами и пахнет дымом и лошадьми. Он — не рыцарь из твоих романов. Он даже не человек.

Но когда он сидит рядом, я чувствую себя… спокойной.

Не так я представляла любовь. В книгах всегда было: сердце замирает, дыхание перехватывает, колени подкашиваются. А у меня — тишина. Какая-то глубокая, тёплая тишина, как после грозы.

Я не боюсь его. Это первое, что я заметила. Я боялась вассалов, когда только села на трон. Боялась Фогеля и его цифр, в которых он всегда меня обманывал. Боялась Крейна и его генералов, которые могли свергнуть меня в любой момент.

А Дракмора я боялась ровно одну ночь. Первую. А потом перестала.

Может быть, это не любовь. Может быть, это уважение. Он сильный, честный и не притворяется. Он сказал, что не верит людям — и не верит. Он не льстит мне, не пытается понравиться, не ждёт выгоды. Он просто… есть. Как скала. Как море. Как что-то, что было здесь всегда и останется, когда меня не станет.

Я не знаю, любовь это или нет.

Но я смотрю на его руки — на ту, что не тронута войной, и на ту, что с железом — и мне хочется их коснуться. Просто коснуться. Чтобы понять, какие они на ощупь.

Это любовь?

Или мне просто одиноко?

Я потеряла отца, мать, братьев. При дворе у меня нет друзей — только Фред, и он слуга, а не друг. Советники воруют. Народ боится. Я одна правлю королевством, и каждый день кто-то пытается меня обмануть.

Как жаль, что мамы рядом нет. Она разбиралась в мужчинах. Она дала бы мне совет.

З десь, в лагере орков, я просто Фелиция. Не принцесса. Не правительница. Просто девушка, которая не умеет доить козу и путается в своих волосах.

И ему это нравится? Не знаю. Может, ему просто жалко меня.

Но он сидел со мной две ночи. Две. Когда я бредила и могла умереть. Он не спал, поил меня отваром, вытирал лицо своей грубой тряпицей.

Зачем?

Я бы не стала так делать с чужим человеком. А он стал.

Значит, я для него не чужая?

Или он просто хороший вождь, который заботится о гостье, потому что это его долг? Правда боится, что я умру и люди пойдут она него войной, обвинив в коварном убийстве принцессы?

Я запуталась.

Сегодня попробую понять. Посмотрю на него. Послушаю, как он говорит. Может быть, пойму.

А если нет — что ж. У меня есть ещё два дня.

Фелиция закрыла дневник и сунула его в карман платья — в новом платье ей специально сделали большой кармашек.

Утро пятого дня встретило её ясным небом и странным беспокойством в лагере. Орки переговаривались тише обычного, поглядывали на юг, где степь уходила к человеческим землям.

Агра появилась у костра хмурая, без обычных шуток.

— К тебе гость, принцесса, — сказала она. — Человек. С юга. Едет с отрядом.

Фелиция нахмурилась. О её странном «отпуске» знает только Фред и вассалы, если он успел им передать.

— Кто?

— Старый. Худой. На белой лошади. Говорит, что граф.

У Фелиции упало сердце и искривилось лицо.

Граф Эвальд! Тот самый, который трижды предлагал ей руку. Старый лис, который никогда не лез в открытую, но всегда оказывался рядом, когда пахло выгодой.