Когда-то давно, разумеется, когда мир был значительно менее развит, когда природа охватывала почти весь континент, а Места Силы еще не были задавлены тысячами тонн бетона и асфальта, почти все эльфы обладали магией в той или иной мере. Это исторический факт. Но те дни безвозвратно утрачены, оставшись лишь в виде пафосных строчек в древних фолиантах.

Многие так называемые Дети Природы, коими эльфы себя гордо именовали, в процессе урбанизации потеряли даже минимальные способности к колдовству. Хотя еще каких-то пять сотен лет назад любой среднестатистический эльф, наверное, мог бы зажечь лучину, просто очень сильно на ней сосредоточившись. А если копнуть в историю еще на пять сотен лет назад, то тот же самый эльф смог бы зажечь полноценный костер без особого труда, просто искоса на него глянув. Сегодня же большинству из них для этих целей требовалась обычная газовая зажигалка.

Конечно, некоторым везло, и они оставались сильными волшебниками и по сей день. Но в этом парадоксе не была замешана ни чистота крови, ни наследственность. Даже сами эльфийские старейшины не могли внятно объяснить, каким именно образом магия стала распределяться среди их брата. Это происходило скорее по теории космической случайности, чем по какому-либо логичному алгоритму или генетической статистике.

Именно поэтому Нандориан альк’Шатир не унаследовал ни единой капли магии, будучи абсолютно заурядным в этом плане оперативником, а его родная сестра Шаянин, напротив, обладала талантом, выдающимся даже по меркам ее сородичей. Инструктор спецназа Аркаил также был обделен Мировой Энергией.

А вот Оринор Шандарил…

Оринор был именно тем типом магов, которых в приличном обществе скорее можно было назвать шарлатанами. Из тех, что на улице играют с простаками в наперстки. Потому что его способности даже магией называть было как-то зазорно. Во всяком случае, он сам старался лишний раз не афишировать свой дар перед сородичами, чтобы не вызывать снисходительных усмешек.

Однако, когда вопрос касался его личной выгоды и безопасности бизнеса, этим весьма скромным навыкам находилось крайне практичное применение. Магия Оринора заключалась в том, что он умел понимать птиц и находить с ними общий язык.

Звучит это, возможно, как завязка для красивой детской сказки, но в реальности дело обстояло совершенно иначе. Находить общий язык с пернатыми было невероятно сложно, потому что птичье племя на поверку оказалось на редкость раздражительным, эгоистичным, злопамятным и крайне недоверчивым. Даже к остроухим созданиям, с которыми они жили бок о бок в лесах десяток веков назад.

Особенно птицы недолюбливали тех эльфов, которые нынче променяли леса на комфортную жизнь в каменных джунглях, сменив зеленые плащи на дорогие твидовые пиджаки.

Но с огромным трудом, путем проб, ошибок и длительных переговоров, Оринору все же удавалось найти подход к отдельным крылатым индивидам. Точно так же, как он находил подход к столичным беспризорникам, которые за пару монет были готовы пронести куда угодно анонимное письмо. Птицы работали по тому же принципу, только валюта была другой.

Именно поэтому сейчас пара воробьев и один весьма упитанный голубь сидели на широком подоконнике его квартиры. Последние двое суток они, сменяя друг друга, нахохлившись, пристально наблюдали за одним конкретным столичным имением и людьми, что сновали и суетились туда-сюда по его двору. Взамен на эту слежку Оринор предоставил им хорошую еду, теплый кров на чердаке своего дома и что-то еще такое, что эльф пообещал им так тихо, что никто больше этого не услышал.

— Чик-чик! Чик-чик-чик-чик! — громко кричал один из воробьев, нервно прыгая по каменному отливу подоконника.

— Груу-груу. Груу-груу, — солидно и басовито добавлял голубь, топчась на месте и слегка раздувая зоб, словно подтверждая слова мелкого коллеги.

Оринор, стоявший у приоткрытой створки, задумчиво выдохнул струю сизого сигаретного дыма прямо в открытое окно.

Пернатые тут же нахохлились, возмущенно зафыркали клювами и затрясли головами, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень отвращения к этой человеческой привычке.

— Извините, — дежурно отозвался эльф, слегка помахав свободной рукой, чтобы разогнать дым. — Вечно забываю. Выходит, что они все же зашевелились. Чудесно. Когда он выезжает?

— Чик-чирик-чик! — выпалил воробей, дернув хвостом.

Оринор удивленно поднял тонкие брови.

— А раньше сказать нельзя было? — с легким возмущением в голосе спросил он, понимая, что сроки горят.

— ЧИКИКЧИКЧИК!!! — выдал воробей серию трескучих звуков, в которых любой, кто владел этим специфическим даром, без труда распознал бы отборную брань.

Эльф поморщился.

— Давай без фамильярностей, — тут же холодно среагировал Оринор, осаживая информатора. — И матушку мою не надо поминать, она святая женщина была. Сидите тут, никуда не улетайте. Скоро все принесу.

Эльф развернулся и ушел в глубину просторного дома, оставив окно открытым.

Честно говоря, больше всего на свете ему сейчас хотелось выйти во двор с хорошим охотничьим ружьем и всадить по этим наглым созданиям из картечи, чтобы от них остались только перья. Уж очень его раздражала эта пернатая наглость. Но объясняться потом с московской полицией из-за стрельбы в центре города было очень лень и совершенно не с руки. Лишнее внимание ему, как связному радикальной ячейки, было отнюдь не нужно. Приходилось терпеть.

Добравшись до дальней комнаты, которая служила ему кабинетом, эльф подошел к рабочему столу, где находился компьютер и куча различных бухгалтерских отчетов. Оринор выдвинул нижний ящик стола и вытащил оттуда один из многочисленных дешевых пластиковых телефонов-ракушек.

Он запустил аппарат, дождался, пока экран загорится и, быстро перебирая большими пальцами по пластиковым кнопкам при помощи Т9, набрал короткое текстовое сообщение.

«он выезжает. не убивать».

Оринор нажал кнопку отправки. Он постоял над столом около минуты, глядя на экран, пока система не выдала системное уведомление: «Сообщение доставлено».

Убедившись, что радикалы в лесах получили информацию, эльф без малейшего сожаления переломил телефон-ракушку пополам. Пластик сухо хрустнул. Затем он разобрал аппарат на три составляющие: вытащил аккумулятор, сломал пополам зеленую плату и вынул сим-карту, которую тут же разрезал ножницами на мелкие кусочки.

Уладив дела с партизанами, Оринор взял с кухни заранее приготовленный бумажный пакет с отборным зерном и вернулся к подоконнику, не забыв про детали от телефона.

Парочка воробьев и голубь сидели на том же месте, нетерпеливо переступая лапами.

Эльф аккуратно высыпал угощение в специальную кормушку, прикрученную к отливу. Птицы тут же набросились на еду, забыв о своих недавних возмущениях. Оринор наблюдал за ними, и на его лице медленно расплывалась виноватая, почти приторная улыбка.

— У меня к вам есть еще одна маленькая просьба, — сказал он, делая самое вежливое и невинное лицо, на которое только был способен столичный ювелир, собирающийся обмануть клиента. — С меня обязательно причитается, дорогие друзья.

Воробьи замерли с зернами в клювах. Голубь медленно повернул к нему голову, моргнув круглым желтым глазом.

И видит Мировая Энергия и Древние Эльфийские Боги, когда птицы увидели детали от телефона в его ладонях, если бы они могли вздыхать, как люди, показывая всем своим видом, как сильно они хотят послать собеседника куда подальше, они бы это непременно сделали прямо сейчас.

— … нечная станция Смоленск! Пассажиры, просыпаемся, сдаем белье. Конечная станция Смоленск, десять минут до прибытия!

Резкий голос проводницы ворвался в пространство моего купе без стука и спроса.

Я резко открыл глаза, оторвав лицо от жестковатой подушки, и шумно втянул воздух носом. В горле пересохло, шея слегка затекла от неудобной позы и я, кряхтя, сел на полке, интенсивно промаргиваясь и пытаясь сфокусировать зрение в полумраке.