Черт побери, кажется… кажется это, что нужно.

— Слышишь, твой дружок каким-то образом научился маскировать свою психею. Не поделишься, каким образом он этому научился? — спросил я, глядя на эльфмуар.

— Ооо… ты про тот метод, который позволяет скрывать объем своей силы? Хмм… а ловко ты это придумал. Я так сразу и не понял! — выдал древний артефакт.

— Не понял⁈ —вспылил я раздраженно. — Ты древний артефакт…

— Я, пожалуй, пойду, — тихо донеслось до меня со стороны дверей.

Я скосил глаза. Алиса, наблюдавшая за тем, как я на повышенных тонах отчитываю пустое место на рабочем столе, благоразумно решила не участвовать в этом театре одного актера. Рыжая исчезла в коридоре, притворив створку.

— … который должен на ходу щелкать подобные задачки с высоты своего опыта, а я слышу «я так сразу и не понял»⁈ — закончил я мысль, возвращая внимание к книге.

— Ну, запамятовал. С кем не бывает, — абсолютно равнодушно ответил эльфмуар. — Во мне столько знаний и техник, что все сразу нереально вспомнить или подобрать нужную. Тем более, что, юноша, твой подход нестандартен. Этим методом скрывали свою силу в древние времена, чтобы не выделяться для монстров. А затем эта техника практически ушла в небытие.

Я тяжело выдохнул, потирая переносицу.

— Да плевать, куда она ушла. Ты мне лучше скажи, могу ли я с ее помощью вообще сделать психею невидимой? Настолько малоразличимой, чтобы она была почти прозрачной?

— Сомневаюсь, подселенец. Но, думаю, у тебя получится сделать их подобными на психеи более мелких существ, чем ты размышлял чуть ранее.

Размышлял чуть ранее? В мозгах у меня покопался уже, засранец, и размышления подслушивал.

— Отлично, еще один букварь, который читает мои мысли без моего разрешения.

— Ну, уж извините. Издержки контракта. Да и, слушай… а ты прав был! — внезапно оживился он.

— О чем? —изумился я.

— Да не ты. Сородич мой, — эльфмуар явно имел в виду мою первую книгу. — У тебя столько интересного в голове! Кто такой Иисус Христос? А Стругацкие?

— Вернемся к вопросу, — жестко сказал я.

Я закрыл глаза и мысленно представил свой разум как длинный коридор с множеством дверей. Представил, как тяжелые герметичные переборки лязгом опускаются, отсекая архив памяти.

— Э! — тут же возмутился эльфмуар в моей голове. — А ну пусти!

— Пущу, когда вопрос решим. Делу время, а потехе час. Слышал такое?

— Впервые слышу, — недовольно буркнул он.

— Вот будет тебе наука. Я хочу ужать сияние своей энергии до размера кузнечика. Поехали.

3 дня спустя

Личный кабинет Его Величества Императора

На селекторе зажглась лампочка, свидетельствовала о вызове из секретарской.

Федор ІІ нехотя потянулся к трубке, поднес ее к уху и нажал на тумблер. Клац.

— Слушаю.

— Тут некто Громов наяривает нам на линию уже полчаса. Мы ему говорим, чтобы он обращался за письменной просьбой через…

— Виктор Андреевич? — спокойно уточнил император, мысленно делая пометку, что инструктаж придется провести еще и для секретарей.

— Да… — озадаченно ответила секретарша.

— Соедините.

— Сейчас сделаю, — тут же отозвалась женщина.

— И еще, — не отпускал ее самодержец. — Каким образом он нашел телефон секретариата?

— Насколько я поняла, его сюда переадресовали из регистратуры Главного Имперского.

Федор ІІ Годунов беззвучно прыснул от смеха.

«Вот же жулики. Я же им прямо сказал, чтобы сразу направляли ко мне. Видать опасаются, что начнет злоупотреблять и пошли по привычному бюрократическому пути», — думал император.

— Ясно. Соединяйте.

Раздались щелчки переключения. В динамике сыграла типичная музыка из лифта, чтобы скоротать время, пока идет соединение.

Наконец донеслось некое шуршание и недовольное ерзание с той стороны.

— Слушаю, — подал голос император.

— Ваше Императорское Величество, — сказал Громов. — Думаю, что я нашел способ. Хочу продемонстрировать и вынести на обсуждение.

Архиепископ Игнатиус проснулся рано. Как и многие люди, перешагнувшие семидесятилетний рубеж, он давно забыл, что такое долгий и крепкий сон. Так или иначе, а биологические часы поднимали его задолго до того, как прокричат третьи петухи. Парой слов — ни свет ни заря.

Умывшись и накинув махровый домашний халат, глава Инквизиции прошел на кухню. Там, в тишине спящего дома, он приступил к завариванию кофе в медной турке.

Было ли это проявление старой закалка, или, возможно, подсознательная неприязнь к модернизации быта? Кто его знает. Сам архиепископ давно перестал искать ответ на этот вопрос, продолжая каждое утро молоть зерна, заливать их холодной водой и ставить турку на огонь.

А кофемашине, которую ему подарили подчиненные на прошлый юбилей, так и продолжала стоять на столешнице ни разу не пропустив зерна через жернова с момента распаковки.

В общем — это был ритуал, что помогал настроиться на грядущий день.

На настенных часах было ровно пять утра. Дождавшись, когда пенка поднимется к самым краям медного горлышка, Игнатиус снял турку с плиты, перелил в чашку и вышел во двор.

Солнце еще даже не проклюнулось на сером горизонте. Воздух был по-осеннему стылым и влажным, но небо над столицей уже понемногу наливалось рассветной серостью, проступая сквозь разрывы тяжелых туч.

Пройдясь по вымощенной камнем дорожке своего участка с горячей чашкой, архиепископ Игнатиус не думал ни о чем, кроме одного: ему нещадно хотелось курить. Однако лечащие врачи категорически заявили, что злоупотребление табаком, да еще и в связке с крепким кофе, сведут его в могилу гораздо раньше положенного срока. А умирать архиепископ не планировал еще минимум лет пятнадцать, а то и больше.

Присев на деревянную скамью на веранде, Мастер Инквизиции поставил чашку на перила, достал из кармана халата очки, водрузил их на нос и извлек смартфон.

Что ни говори, а некоторые вещи, такие как мобильные телефоны и мгновенная связь, все равно просочились в жизнь даже самых консервативных и пожилых людей. Комфорт и удобство передачи информации оказались страшными вещами. И страшно расслабляющими.

Игнатиус разблокировал экран и открыл рабочие мессенджеры. Пролистнув пару дежурных отчетов от дежурных смен, он открыл защищенный правительственный чат. И тут же увидел сообщение, которое заставило его брови сойтись у переносицы, а морщины собраться в глубокие борозды.

Тем более что написано оно было в воскресенье глубокой ночью. И отправителем значился Его Величество Император, который светился в чатах крайне редко.

«Доброго дня. Прошу быть всех на полигоне к девяти утра».

И все. Больше никакой информации.

Архиепископ лишь озадаченно хмыкнул, перечитывая короткую строчку. Если Император назначает встречу на полигоне в воскресное утро, да еще и рассылает уведомления посреди ночи, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Что-то, требующее личного присутствия глав ключевых ведомств.

Игнатиу допил остывший кофе и отправился обратно в дом. Чашку он оставил прямо в раковине, залив ее водой. Горничная приберет.

Пройдя в спальню, он снял халат и начал неспешно переодеваться в официальные рабочие одежды, подобающие его сану и должности. Облачившись, он нажал кнопку связи на внутреннем интеркоме и разбудил водителя, коротко распорядившись готовить машину к выезду.

Строго к девяти утра автомобиль архиепископа въехал на территорию закрытого государственного полигона, расположенного на окраине столицы.

Выйдя из машины, Игнатиус огляделся. Возле входа в административный корпус, у металлической урны, он увидел своих коллег. Глава МВД граф Шувалов и директор Службы Безопасности Российской Империи Белозеров уже были на месте. Оба одеты в черные рабочие костюмы, из-за чего со стороны больше напоминали крупных бизнесменов, обсуждающих сделку, нежели руководителей силовых аппаратов Империи. Они стояли рядом и курили, тихо переговариваясь.