— НЕТ. Я ПОДУМАЛ, — вопль гримуара раздался в моей голове с такой оглушительной скоростью и паникой, что я едва не поморщился.

Я удовлетворенно опустил руку и чуть заметно улыбнулся.

— Итак?.. — выжидательно протянул я, готовый внимать мудрости веков.

Как же он тяжело вздохнул. О, все боги моего прошлого мира и вся Великая Мировая Энергия этого, КАК ЖЕ он ВЗДОХНУЛ.

В комнате воцарилось молчание. После того как букварь издал театральный и полный мировой скорби вздох, не последовало больше ни единого звука. Я замер, не сводя взгляда с обложки, но книга явно ушла в себя, переваривая поставленный ультиматум.

Я просто ждал.

Луна за окном успела подняться высоко, превратившись в серебряный диск, заливающий спальню молочным светом. Шторы я задергивать не стал, и теперь косая полоса ложилась на подоконник, высвечивала край рабочего стола, тянулась по ковру и замирала у самого края, едва не касаясь моих ног.

— Ну? — не выдержал я, снова пытая гримуар. — Ты меня игнорировать теперь будешь или где?

— Погоди, — коротко откликнулся гримуар.

Сквозящая в его голосе серьезность меня даже удивила. Впервые за все время казалось, что книжонка действительно занята чем-то важным, кроме как как генерации ехидства, колкостей и причитаний о том, что его третируют и не дают спокойно умереть, выполнив свой долг.

Хотя… все же я должен был его поблагодарить хотя бы за то, что он мне помог. Когда я оказался на грани смерти и почти сдался, если бы не этот вечно бурчащий сборник старых баек про чернокнижие, то, наверное, с той поляны в лесу обратно вернулась одна эльфийка.

Решив не донимать его расспросами, я откинулся на подушки.

— Ну, раз ты пока занят, то разбудишь, как будешь готов, — пробормотал я.

Я подобрал по-турецки под себя ноги, устраиваясь поудобнее, и уперся спиной в изголовье кровати, прикрыв глаза.

Это было тяжело назвать полноценной медитацией, но состояние было близким. Просто темнота перед глазами, концентрация на ритме собственного дыхания: вдох, выдох, пауза. Я пытался прекратить бесконечный бег мыслей в черепной коробке, отсекая образы избитого брата, эльфийских лесов и наглых чиновников канцелярии. Каждая возникающая мысль должна быть пресечена, пока внутри не останется только пустота и покой.

При этом нужно было балансировать на тонкой грани, пытаясь не скатиться в полноценный сон, в который меня настойчиво тянуло.

Сколько прошло времени в этом состоянии полузабытья, я прикидывать не брался. Секунды могли сложиться в часы, а могли пролететь мгновенно.

— Подъем, — внезапно ворвался в пустоту резкий голос. — Не спи, а то заснешь.

Я вздрогнул, открывая глаза. Сонливость как рукой сняло, но в голове еще крутились остатки тумана.

— Сам-то понял, что сказал? — обратился я к книге, фокусируя взгляд на обложке.

— Так и было задумано, — ничуть не смутился букварь. — У тебя там вопросы какие-то были к книге этой?

Я фыркнул, разминая затекшую шею.

— Пффф. Вопросы? Да у меня их море.

Я сел ровно и придвинул эльфийский том ближе к себе.

— Ну, тогда задавай, — милостиво разрешил гримуар.

В закрытом кабинете для особо важных переговоров сидело всего четыре человека, но если бы кто-то вздумал подсчитать суммарный вес власти, собранной в комнате, у него бы попросту сломались счеты.

Три столпа государственной безопасности откровенно не понимали своего правителя, и это непонимание сейчас грозило вылиться в полноценную дискуссию.

Первым не выдержал Белозеров. Глава СБРИ, человек жесткий, привыкший мыслить категориями угроз и их немедленного устранения, слегка подался вперед.

— Ваше Императорское Величество, — начал он, стараясь, чтобы его обычно резкий голос звучал максимально почтительно, но скрытое недовольство все равно прорывалось наружу. — Я ни в коем случае не имею права оспаривать ваши решения, но, при всем моем уважении, разве это не абсурдно? Зачем нам вообще слушать какого-то провинциального коронера? Пускай он действительно обладает редким магическим даром, но ведь он, смею вам напомнить, получил этот дар совершенно неведомым образом, при помощи абсолютно неизвестных нам оккультных практик. У нас дела с эльфами на западной границе и без того обстоят, мягко говоря, не гладко, так мы теперь еще ввязываемся в какую-то сомнительную авантюру, идя на поводу у человека с крайне сомнительной репутацией.

Белозеров замолчал, бросив быстрый взгляд на своих коллег, ища поддержки. И поддержка не заставила себя долго ждать.

— Я полностью согласен с графом Белозеровым, — тут же отозвался глава МВД граф Шувалов. Он нервно снял с носа дорогие очки и принялся тщательно протирать линзы шелковым платком, хотя они и так были идеально чистыми. — Это неоправданный риск для государства.

Император Федор II никак не изменился в лице. Он спокойно посмотрел сначала на главу тайной полиции, затем перевел взгляд на министра внутренних дел, словно оценивая их слова, после чего повернул голову в сторону третьего участника совещания. Архиепископ Игнатиус сидел тихо, опустив взгляд на столешницу, и его сухие пальцы методично перебирали тяжелые четки.

— А что вы скажете, Архиепископ? — негромко поинтересовался Император.

Старый Игнатиус не стал отвечать сразу. Он шумно шмыгнул носом, явно не торопясь выдавать свои мысли и взвешивая каждое слово. Для него, как для главы Инквизиции, ситуация с Громовым вообще была вопиющим прецедентом, ломающим все устои его ведомства.

— Меня все еще глубоко терзают сомнения, Ваше Величество, — наконец произнес священнослужитель. — Сомнения на тему того, коим именно образом граф Громов получил свои непомерные силы. И еще больше меня терзает тот факт, что мы, зная о его природе, позволили ему этими силами безнаказанно пользоваться, выдав официальную лицензию.

— Nemo fur est, si non deprehenditur, — абсолютно спокойно и даже с некоторой долей философской легкости парировал император старой латинской пословицей.

— Так-то оно так, — мягко, но с упрямством старого фанатика согласился архиепископ. Его пальцы на мгновение замерли на четках. — Но если мы станем закрывать глаза на подобные аномалии и начнем аргументировать каждое потенциальное преступление, где у нас нет доказательств, простым правилом «не пойман — не вор», то вы сами прекрасно понимаете, к чему это нас в итоге приведет.

Игнатиус поднял свои выцветшие, но все еще невероятно цепкие глаза на монарха, объясняя свою позицию с позиции веков инквизиторского опыта.

— Я все еще глубоко убежден, Ваше Величество, что раз уж мы в принципе позволили ему жить и пользоваться своими уникальными силами на благо Империи, то мы просто обязаны были сначала спустить его в подвалы и выбить из него всю, до последней капли, информацию о том, как именно он получил свои способности. Ради безопасности государства.

Вот теперь в кабинете повисла по-настоящему тяжелая тишина.

Император медленно выдохнул, тяжело откинулся на высокую спинку кресла и устало прикрыл глаза ладонями.

В ту же секунду все трое могущественных сановников инстинктивно напряглись, словно по их спинам пустили электрический разряд. Они замерли, ожидая, что прямо сейчас небеса разверзнутся и на них обрушится жесточайший разнос за высказывание собственного мнения и откровенное неповиновение монаршей воле.

Дело было в том, что предок Федора II совершенно не отличался благодушием или терпением. В те недавние, но уже кажущиеся темными времена, если руководство силовых структур пыталось высказать хоть какое-то, пусть даже самое здравомыслящее и логичное предложение, идущее вразрез с личным видением правителя — оно тут же получало по шапке. И это в лучшем случае. В худшем можно было легко лишиться должностей, титулов, а то и отправиться на эшафот. Страх перед троном был вколочен в их подкорку годами службы.