Пора себе уже нашивку сделать «кто, если не я».

Да уж, прав был дядюшка Бэн, когда напутствовал молодого Питера Паркера фразой о том, что большая сила — это всегда большая ответственность. Знал же что-то мудрый старик, как пить дать знал, раз выдал такую философскую базу прямо перед тем, как почил во бозе. Вот и я теперь сижу с этой «большой силой», а взамен получаю полный спектр развлечений: от разборок с древними монстрами до планирования спецопераций с самим Императором.

Лавируя в потоке машин, я направил «Имперор» в сторону элитной столичной клиники, где сейчас находился Андрей Иванович.

Когда я припарковался у парадного входа и вошел внутрь, меня накрыло мощнейшим чувством дежавю. Совсем недавно я уже точно так же прибегал сюда, несясь по этим самым коридорам, чтобы буквально вытащить отца с того света, когда из него тянули жизненную энергию проклятые часы, подаренные ушлой молодой любовницей. И вот я снова здесь, снова спасаю главу семейства Громовых.

Я подошел к стойке ресепшена, дежурно улыбнулся симпатичной медсестре, уточнил номер палаты Андрея Ивановича и, получив короткие указания, направился к лифтам.

В индивидуальной палате царил полумрак. Тихо и ритмично пикали приборы контроля жизнедеятельности, отсчитывая ровный сердечный ритм. Отец полулежал на многофункциональной кровати, прикрыв глаза. Выглядел он бледным, но дыхание было спокойным, а показатели на мониторах у изголовья светились зеленым цветом. Состояние действительно стабилизировали.

Я тихо прикрыл за собой дверь и сделал пару шагов вглубь палаты. Услышав шорох, отец медленно открыл глаза и повернул ко мне голову.

— Как ты? — негромко спросил я, подходя ближе и присаживаясь на стул для посетителей рядом с кроватью.

— Порядок, — глухо, но вполне уверенно отозвался отец, слегка поморщившись, когда попытался поудобнее устроить руку с подключенной капельницей. — Годы берут свое, Виктор. Мотор и нервная система уже не вытягивают таких резких эмоциональных поворотов. Раньше бы я после такого только пуще прежнего бы разъярился, а сейчас вот… чуть в ящик не сыграл от одного вида.

— А Палыч? — поинтересовался я, вспоминая, что старый управляющий тоже был там, когда прислали видео с Дмитрием.

— Палыч — кремень, — с ноткой искреннего уважения отметил отец, и на его измученном лице появилась слабая, но теплая улыбка. — Этот старый лис еще меня переживет, вот помяни мое слово.

Он тихо и немного хрипло рассмеялся, но смех этот быстро угас, уступив место тяжелой тревоге, которая никуда не делась из его глаз.

— Ты уже видел? — спросил он, и я понял, что речь идет о видеоролике с братом.

— Видел, — кивнул я. — И не только я.

Отец удивленно заломил бровь.

По дороге сюда я долго думал над тем, как бы помягче подать отцу информацию, чтобы он снова не начал трястись, не накручивал себя и не заработал повторный криз. Но, глядя на него сейчас, я понял, что юлить и подбирать красивые слова бессмысленно. Подать информацию максимально прямо — это самое разумное, что можно было сделать.

— Я был у Императора, и он в курсе нашей ситуации, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Эффект превзошел все ожидания. Лицо у Андрея Ивановича вытянулось. Морщины на его лбу собрались в глубокие складки, а рот слегка приоткрылся от неподдельного шока.

— У кого ты был? — переспросил он севшим голосом, явно решив, что у него начались слуховые галлюцинации на фоне медикаментов.

— У Императора, — спокойно, словно речь шла о походе в булочную, повторил я. — Не задавай сейчас вопросов в стиле «как», «зачем», «почему» и так далее. Просто прими это как данность, с которой нам теперь предстоит работать. Он в курсе нашей ситуации, он дал свое личное добро, и мы уже работаем над тем, чтобы вытащить Димку оттуда.

Отец задышал чаще, пытаясь осознать масштаб сказанного.

— Но… но как⁈ — все-таки не выдержал он, проигнорировав мою просьбу. — Как ты вообще к нему попал⁈

Я не смог сдержать улыбки.

— Я же попросил не задавать лишних вопросов, — мягко осадил я его. — Твоя единственная и главная задача сейчас — меньше нервничать и перестать трястись понапрасну. Процесс запущен, люди работают.

Отец обиженно надул губы, мгновенно растеряв весь свой шок и превратившись в классического ворчливого родителя, которого учат жизни.

— «Понапрасну», — фыркнул он, отвернувшись к окну. — Вот будут у тебя свои дети, тогда, может быть, и поймешь меня. А пока не умничай.

— Вот когда будут, тогда мы обязательно поднимем с тобой этот увлекательный вопрос снова и обсудим методы воспитания, — легко парировал я, не давая ему увязнуть в сентиментальности. — А сейчас, я тебя очень прошу, просто выслушай меня. Мы изучаем проблему. Я тебе рассказал об этом визите не просто так, чтобы похвастаться своими связями, а чтобы ты четко понимал масштаб того, на каком уровне мы решаем этот вопрос. Это не дворовые разборки за гаражами и не местечковый криминал. В нашей проблеме участвует фактически вся Империя, лучшие умы и ресурсы государства. Поэтому, я тебя умоляю, отдыхай, слушайся врачей и поскорее возвращайся в дом здоровым. Твоя помощь нам тоже будет очень нужна.

Отец тяжело вздохнул, глядя на свои руки.

— Да чем я могу помочь-то в таком деле, — с горечью отозвался он. — Старый я уже стал для всех этих приключений, войн и шпионских игр.

— Разберемся, — я ободряюще хлопнул его по здоровому предплечью, в которое не была воткнута игла. — Для тебя у меня тоже задания найдутся, не переживай, без дела сидеть не дам. Отдыхай пока. Я поехал домой, мне еще надо девчонок успокоить, Палыча в чувство привести, ну и над некоторыми насущными вопросами покумекать в тишине.

Андрей Иванович послушно покивал.

— Доброй ночи, пап, — сказал я, поднимаясь со стула.

— И тебе, сын, — тихо ответил он, прикрывая глаза.

Я вышел из больницы, когда на улице уже была ночь. Сев в машину, я неспешно поехал по полупустым столичным проспектам, наслаждаясь возможностью просто побыть наедине со своими мыслями.

Когда я загнал автомобиль на территорию имения и вошел в особняк, дом был тих. Свет горел только на мягких светильниках в коридорах, вдруг кому захочется в уборную. Естественно, я не стал никого будить, чтобы торжественно сообщить, что «все под контролем» и показательно их успокоить. Людям нужно было выспаться после пережитого стресса, а мои разговоры посреди ночи только взбудоражили бы их заново.

Я тихо поднялся к себе в комнату, скинул уличную одежду и сразу же подошел к рабочему столу. Отперев нижний ящик, я вытянул оттуда два увесистых тома и бросил обе книги на широкую кровать, а затем завалился к ним рядом.

— Значит так, я однозначно уверен, что ты меня прекрасно слышишь, — произнес я вслух, обращаясь к своему старому знакомцу.

— Я-то слышу, — тут же сварливо отозвался мой гримуар прямо в моей голове.

— Да ты-то понятно, кто бы сомневался, — хмыкнул я. — А вот твой загадочный друг напрочь отказывается контактировать и вести светские беседы. Не хочешь мне помочь его расшевелить? У нас тут, знаешь ли, наметился небольшой кризис, и мне бы очень пригодились знания, которые в нем заперты, а просить свою подругу переводить его весь — так и до конца ее жизни, не то, что моей, можно ждать.

Гримуар замялся. Я прямо кожей почувствовал, как он там, в своем непостижимом книжном сознании, усиленно перебирает варианты ухода от ответственности.

— Ну-у-у-у-у… — протянул мой ворчливый букварь с максимально неубедительной интонацией. — Даж не знаю. Дело-то тонкое, эльфийское, чуждое мне…

— А если хорошо подумать? — с нажимом спросил я, придвигаясь чуть ближе к кожаной обложке.

— Думаю я уже больше сотни лет, — огрызнулся гримуар, явно пытаясь давить на жалость и свой почтенный возраст. — У меня думалка скоро закипит от твоих гениальных идей и постоянных стрессов!

— Раз так, значит, просто положу тебя обратно в темный, пыльный ящ… — начал я совершенно будничным тоном, протягивая руку, чтобы забрать его с кровати и поднимаясь на ноги.