— Продолжайте, — сказал я, учтиво уступая право голоса правителю.

— Мне тут только что поступило одно весьма любопытное видео, — сказал он, пристально глядя на меня, и я тут же сначала недоуменно нахмурился, а затем удивленно вскинул брови, в полной мере осознавая масштаб работы его силового аппарата.

— Неужели СБРИ и МВД за всеми гражданами следят так усердно и так глубоко влезают в частную жизнь, что умудряются перехватывать входящую электронную почту с анонимных серверов быстрее, чем я успеваю про нее узнать? — не удержался я от откровенно язвительного комментария.

Император невесело хохотнул.

— Нет, только за тобой. Но все потому, что ты генерируешь вокруг себя масштабные события с пугающей регулярностью, — ответил он совершенно спокойно, не пытаясь отрицать очевидное. — Тебе уже сказали, что именно там прислали?

— Да, — мрачно кивнул я.

Он снова задумчиво побарабанил кончиками пальцев по поверхности стола, после чего потянулся к селекторной панели, нажал на неприметную клавишу и повернулся вполоборота к гладкой стене, где ожил огромный экран. На яркой матрице застыл классический значок белого треугольника в серой окружности, который свидетельствовал о том, что перехваченный видеофайл уже загружен, поставлен на паузу и полностью готов к запуску по первой же команде.

— Готов? — спросил меня император. — Я без понятия, что мы сейчас с тобой увидим.

Я стоял и смотрел на экран, и мне было откровенно страшно представить, что именно там могло быть запечатлено, если один только беглый взгляд на эти кадры заставил отца рухнуть на пол с гипертоническим кризом.

С другой стороны…

— В морге и пострашнее вещи бывают. Запускайте.

С экрана на нас смотрел мужчина лет тридцати пяти, раздетый по пояс. Зрелище, прямо скажем, было не из приятных. Лицо густо заросло бородой, а длинные, явно давно не мытые волосы свисали до самых плеч, слипшимися прядями напоминая старую грязную швабру. На скулах и лбу отчетливо виднелись темные пятна въевшейся грязи, свежие ссадины и корки давно запекшейся крови.

Помещение, в котором его держали, было наглухо заклеено плотной черной полиэтиленовой пленкой. Было совершенно непонятно, где именно происходит съемка — в подвале, в сарае или в каком-нибудь заброшенном бункере. Очевидно, что фон готовили специально, чтобы лишить нас малейшей возможности зацепиться взглядом хоть за какую-нибудь деталь, способную выдать их местоположение. Прямо в лицо пленнику били два мощных фонаря с резким слепящим светом.

Сам мужчина был намертво привязан к старому деревянному стулу. Его руки были стянуты где-то за спиной, а на ногах тускло поблескивали тяжелые железные колодки, ограничивающие любой шаг.

В кадре находился только он один, больше никого видно не было. Затем откуда-то из-за камеры раздался голос. Сначала похититель произнес что-то неразборчивое, текучее и шипящее.

— Эльфийский, — негромко пояснил Император, не отрывая взгляда от экрана.

— Догадался, — так же тихо ответил я.

Затем голос за кадром перешел на русский. С сильным акцентом, но вполне разборчиво.

— Кто ты? — сухо спросил невидимый дознаватель.

Мужчина на стуле тяжело сглотнул, сипло кашлянул и, не поднимая опущенной головы, натужно выдавил:

— Громов… Громов Дмитрий Андреевич. Граф.

— Откуда родом?

— Российская Империя, Москва.

— Что здесь забыл? — продолжал расспрашивать дознаватель.

— Проходил военную службу по контракту, — отозвался Дмитрий Громов.

Голос за кадром сделал паузу.

— Жить хочешь?

Вот тут Дмитрий наконец-то медленно поднял голову. Он мучительно щурился от бьющего прямо в глаза света фонарей, пытаясь рассмотреть тех, кто к нему обращался. На его избитом лице внезапно проступило выражение абсолютного равнодушия, смешанного с аристократическим высокомерием.

— Как будто это имеет значение, — отозвался Дмитрий таким тоном, словно из него выжали все возможные соки и ему дальше просто нет ни малейшего желания продолжать учувствовать в этом цирке.

— Имеет, — холодно парировали из-за кадра. — Проси, чтобы тебя выкупили.

— Не буду.

Грохнул выстрел. Черная пленка по правую сторону от головы Дмитрия резко вздернулась, и в ней образовалось рваное пулевое отверстие. Пленник даже не вздрогнул, лишь медленно моргнул.

— Проси, — с явным нажимом и угрозой повторил голос.

Вместо ответа Дмитрий смачно втянул воздух носом, харкнул и выплюнул густой кровавый сгусток прямо в сторону говоривших.

Судя по возмущенным гортанным выкрикам на эльфийском, попал он точно в цель. Потому что буквально через мгновение в кадре появился сам похититель. На нем была надета черная тактическая балаклава, скрывающая лицо. Все это выглядело бы очень угрожающе и профессионально, если бы не одна комичная деталь — из-под тугой ткани балаклавы совершенно нелепо и угловато торчали длинные заостренные уши. Ситуация казалась бы смешной, если бы не была такой мрачной.

Эльф в балаклаве стремительно шагнул к Дмитрию и без лишних слов нанес ему несколько ударов. И если бы это были просто пощечины или удары тыльной стороной ладони наотмашь, чтобы унизить… Нет, били профессионально. Тяжелые удары кулаком по корпусу, от которых пленник зашелся надрывным кашлем, и пара хуков по лицу, от которых голова Дмитрия метнулась поочередно в разные стороны.

Когда показательная порка была окончена, эльф брезгливо отряхнул руки и повернулся прямо к камере, глядя в объектив.

— Как видите, ваш сын играет в благородство, — произнес он, тяжело дыша. — Но нет абсолютно ничего благородного в том, чтобы вторгаться на нашу землю и убивать наш народ. И тем более нет ничего благородного в том, чтобы сдохнуть здесь, как бродячая собака.

Эльф сделал паузу, подошел еще ближе к камере, так что его глаза в прорезях балаклавы заполнили почти весь экран.

— Я очень надеюсь на ваше благоразумие, Андрей Иванович. Заберите своего сына с нашей земли, пока еще не поздно.

Экран мигнул и потух.

Я продолжал смотреть на темный прямоугольник монитора, пытаясь отбросить эмоции и вычленить из увиденного самое важное.

Во-первых, они обратились к отцу по имени и отчеству. Значит, они уже совершенно четко понимали, к какому именно роду принадлежит их пленник. И тут варианта два: либо они выбили эту информацию из самого Дмитрия под пытками, что казалось маловероятным, учитывая его борзую манеру общения и плевки в лицо вооруженным охранникам. Либо их агентурная сеть уже прекрасно поработала и собрала на нас полное досье. Скорее всего, второе.

Если учесть, что ранее два письма нашли своего адресата и даже умудрились найти личную электронную почту отца для отправки видеофайла, их информаторы в столице не зря едят свой хлеб.

Во-вторых, физическое состояние Дмитрия. Да, он выглядел изможденным, грязным и избитым, но я не увидел на его обнаженном торсе никаких серьезных увечий. Ни свежих пулевых отверстий, ни осколочных ранений, ни шрамов от взрывов, которые неизбежно сопутствуют реальным боевым действиям.

Это было довольно странно. Если его отряд попал в засаду и был полностью уничтожен, как гласила официальная версия военных, то как он умудрился выйти из этой мясорубки целым и невредимым? Неужели их лагерь захватили глубокой ночью, пока все спали? Но тогда возникает другой вопрос: почему радикалы не вырезали весь отряд подчистую, как они обычно делают? Зачем оставили его в живых? Очень много вопросов и мало ответов.

— Твой брат? — подал голос Император, прерывая мои размышления.

Я дернул бровями и мысленно покопался в памяти старого Виктора Громова. С Дмитрием мы виделись в последний раз в злополучный день, когда я бросил ему вызов на дуэль. То есть, почти двенадцать лет назад. Можно только представить, каким именно самовлюбленным юным засранцем он запечатлелся в моих воспоминаниях.

— Трудно сказать наверняка, — честно ответил я, повернувшись к Императору.