Я смотрел на этот кусок грязного пергамента, и в голове быстро складывался пазл.

«Лесные братья».

Для обывателя в столице это звучало как название из старой сказки. Но для тех, кто хоть немного интересовался сводками с западных границ Империи, это словосочетание означало только одно. Радикальная эльфийская группировка. Партизаны, террористы, диверсанты — называйте как хотите. Непримиримые осколки эльфийского сопротивления, которые ушли в глухие леса после поражения в войне и до сих пор вели кровопролитную партизанскую войну с имперскими войсками.

Там, на западе, мой старший брат Дмитрий Громов пропал без вести. Его заочно похоронили. Ни тела, ни официальной похоронки, лишь сухие слова извещения о том, что отряд попал в засаду, и выживших нет.

И вот теперь, спустя столько времени, этот кусок кожи с кривыми буквами переворачивал всё с ног на голову.

— Когда пришло послание? И кто прислал? — спросил я, не отрывая взгляда от записки.

— Подбросили в почтовый ящик, — голос отца дрогнул, он попытался сфокусировать на мне мутный взгляд. — На камерах ничего не видно, там слепая зона. Григорий вместе с остальной почтой нашел в обед.

Я положил пергамент на стол. Значит, Дмитрий Громов был жив. Точнее, вероятность этого внезапно стала отличной от нуля.

Вряд ли это была просто изощренная ловушка ради того, чтобы заманить столичного аристократа в лес. «Лесным братьям» нужны были не титулы, им нужны были ресурсы. Провизия, медикаменты, оружие, снаряжение. Партизанская война в отрыве от цивилизации требует колоссальных затрат. Пока идет война — всегда найдутся те, кто будет поставлять контрабанду эльфам по их запросам. Так было всегда, при любом конфликте в истории человечества. Так будет и дальше. И если они вышли на нас, значит, им нужны деньги, чтобы эту контрабанду оплатить.

— Ты никуда не поедешь, — сказал я предельно серьезно, глядя отцу в глаза.

Андрей Иванович порывисто оперся руками о стол, пытаясь встать.

— Но если Дима… — хрипло возразил он.

— Я с этим разберусь. Но ты никуда не поедешь, — повторил я с нажимом. — Мне еще не хватало, чтобы тебя там остроухие порешили вместе с братом в каком-нибудь овраге.

— Я должен поехать, — упрямо настаивал отец, хотя его качнуло в сторону. Алкоголь и стресс делали свое дело. — А вот как раз ты должен остаться. Если я там и пропаду, то ты останешься наследником. И это нормально. Так будет правильно.

Я тяжело вздохнул. В нем сейчас говорила не логика, а чувство вины и отчаяние родителя, получившего призрачную надежду.

— Отец. Послушай меня внимательно, — я перегнулся через кухонный остров, чтобы быть ближе к нему. — Ты. Никуда. Не поедешь. Точка. Обсуждение закончено. У меня есть возможности и связи, чтобы обсудить и обдумать этот вопрос. Обрати внимание на текст: они не обозначили никаких жестких временных рамок. Значит, будут держать его настолько долго, насколько смогут, пока мы не выйдем на контакт. А если они начали заниматься банальным шантажом конкретной семьи, а не требовать политических уступок от Империи, это значит только одно: они отчаянно нуждаются в финансах. У них кризис. И именно мы можем выкручивать им руки и диктовать условия, а не они нам.

Отец нахмурился. Его лицо, осунувшееся и постаревшее за эти полчаса, выражало глубокое непонимание.

— Ты слишком цинично рассуждаешь, когда на кону Димкина жизнь.

— Я рассуждаю так, как было бы практичнее и логичнее всего, — парировал я. — Спешка нужна при ловле блох и поносе. А здесь… здесь нужно думать методично. И тем более, что ты уже пьян, а значит, никакого адекватного права голоса сейчас не имеешь. Вот проспишься, — я обошел стол и положил руки ему на плечи, почувствовав, как он напряжен, — протрезвеешь, и тогда утром все обсудим на свежую голову. Сейчас нечего это все развозить. Ступай к себе спать.

Я перевел взгляд на дворецкого.

— Григорий Палыч, ты тоже.

Старик, до этого тихо сидевший на табурете, засуетился, пытаясь встать.

— Да я тут еще… ик… посудку приберу, Виктор Андреевич. Стол протру…

— Спать иди, никуда твоя посудка не денется, чай не волк, в лес не убежит, — отрезал я мягко, но безапелляционно. — Давай, ступай спать. Завтра тяжелый день.

Палыч виновато кивнул, медленно поднялся и, шаркая ногами, двинулся в сторону своих покоев на первом этаже. Я же крепко взял отца под руку, помогая ему встать. Он оказался неожиданно тяжелым.

Мы молча прошли через холл и поднялись по лестнице. Я проводил его до спальни, довел до кровати и помог сесть. Андрей Иванович что-то неразборчиво пробормотал про Дмитрия, глядя в одну точку на ковре. Я снял с него тапки, накинул на плечи плед и вышел, тихо прикрыв за собой дубовую дверь.

Оказавшись в коридоре, я прислонился спиной к стене и потер лицо руками. Только сейчас я осознал, насколько сильно вымотался. Ритуал в лесу, схватка с Тенью в астрале, полное энергетическое истощение, а теперь еще и пропавший брат, восставший из мертвых. Денек выдался феноменально долгим.

Отлепившись от стены, я спустился обратно на кухню.

Алиса и Лидия были на кухне, где я их оставил. Обе выглядели уставшими, но сон как рукой сняло. Они молча проводили меня взглядами, пока я подходил к раковине, мыл руки и ставил электрический чайник на плиту.

— Ты правда поедешь туда освобождать брата? — спросила Лидия. Ее голос был тихим, лишенным привычной светской отстраненности.

— Да, — сказал я, шмыгнув носом. Я достал с полки три кружки, бросил в каждую по чайному пакетику.

— Но… зачем? — непонимающе спросила Алиса. Она смотрела на меня широко открытыми глазами.

Зачем? Действительно, хороший вопрос. Дмитрий Громов был мне абсолютно чужим человеком. Меня, Алексея Воробьева, с ним не связывало ничего. Более того, судя по обрывкам памяти тела, оригинальный Виктор своего старшего брата откровенно недолюбливал, и это чувство было взаимным. Мы не виделись почти двенадцать лет, и никакой теплой братской связи между нами не существовало в природе.

Но я посмотрел на кружки, собираясь с мыслями.

— Потому что он мой брат, — сказал я спокойно, оборачиваясь к девушкам. — Если бы его просто избили в столичном клубе или прямо сейчас пинали пьяные гопники в подворотне, то я бы, возможно, и пальцем не пошевелил. Тут есть закон, полиция, правовая система, и вполне вероятно, что он бы вышел живым после такого, извлекши урок. А здесь… плен, да еще и у радикальных эльфов в зоне боевых действий. Это другой уровень.

Я дождался, пока чайник вскипит, залил кипяток в кружки и поставил их на стол. Сел напротив Лидии.

— Если они хотят идти на сделку, это значит, что их положение, как я уже и сказал отцу, незавидное. Им нужны деньги на выживание. А значит, у нас есть реальные шансы освободить Дмитрия, купив его. А еще… — я сделал паузу, обдумывая следующую мысль, — может быть, если все правильно спланировать и сделать, то получится накрыть ту самую партизанскую группу, которая годами мешает жить местным поселениям и нашим военным на западе. Убить двух зайцев одним выстрелом.

— Виктор, но это же не твоего ума дело, — настаивала Лидия. Она слегка подалась вперед, и в ее тоне прозвучала нотка профессионального скепсиса. — Зачем тебе туда лезть и заниматься тем, чем должны заниматься военные генералы, МВД и СБРИ? Это не криминальный труп в Феодосии вскрывать. Это вооруженные фанатики.

— Это все размышления вслух и не более того, — я взял кружку, грея об нее замерзшие пальцы. — Первостепенная задача — вытащить брата из плена и всё. Да и пока что я просто предполагаю. Изначально мне нужно узнать гораздо больше про западные территории, про этих «лесных братьев», про их методы и каналы связи, прежде чем делать хоть один шаг в их сторону. Я не собираюсь ехать в лес с мешком денег наперевес.

Минут пять мы сидели молча, прихлебывая горячий чай. Тепло напитка немного приводило в чувство, разгоняя ледяной озноб, оставшийся после валяния на земле в лесу и магического истощения.