Я подтянул его за локоть, немец с огромным трудом поднялся. Закачался, но устоял, и побрёл дальше, безвольно переставляя ноги.

Мы снова двинулись в путь. Лес стремительно погружался во мрак. Я то и дело на ходу сверялся с компасом. Азимут брал правильно, но лес казался чужим. Там, где по моим расчетам должен быть знакомый распадок, оказывался глухой бурелом. Дети выдохлись окончательно, они едва волочили ноги. Но останавливаться на привал было смертельно опасно. Если немцы пустили по нашему следу овчарок, погоня могла дышать прямо в затылок.

Когда наступила глухая ночь, впереди наконец послышалось журчание ручья. По нему мы уходили от погони с Ниной и Мартыном, но намного дальше и выше. Вода чернела в лунных лучах. Глубина здесь чуть выше колена. Это наш единственный шанс обрубить след и запутать собак.

– Заходим в воду, – негромко скомандовал я.

Дети сбились в стайку на берегу. Они перепугано косились то на темную воду, то на меня. Было видно, как им страшно лезть в этот холодный мрак. Но иначе нельзя.

– Слушайте меня, – спокойно объяснил я. – Собаки идут по запаху. Так мы уберём с себя запахи и следы. Затеряются в воде, уведём погоню и останемся живы. Вода скроет следы.

А сам еще подумал, что нужно будет несколько раз выходить из воды, чтобы запутывать преследователей. Пусть думают, а лучше решат, что мы где‑то свернули и потеряют еще полчаса времени на поиск примет нашего присутствия, прежде чем вновь спустятся в воду и пойдут дальше.

Дети поняли. Осторожно, балансируя на скользких, обросших водорослями камнях, они начали заходить в ручей. Кто‑то судорожно ахал от ледяного укуса воды, кто‑то сдавленно ойкал, инстинктивно прижимая худенькие руки к груди. Маленькая девчонка, которую я снова подхватил на руки, вцепилась мне в шею и тихо и заскулила. Хотя я нес так, что ее ноги не касались воды. Пленный немец заходить не спешил, но Алесь ткнул его стволом между лопаток и тот шагнул в воду, скривившись от холода.

Так мы и брели против течения по колено в ледяной воде. Вода ломила кости, сводила икры судорогой.

Шли мы мучительно долго. Час, а может, и все два. Для измотанных организмов это было слишком. Дети дрожали, стучали зубами. Кто‑то из мальчишек уже не выдерживал, всхлипывал, умоляя выйти на сухой берег, но я упрямо шагал вперед, рассекая ледяную толщу, и монотонно твердил:

– Терпите. Ещё немного, ещё чуть‑чуть…

Но поняв, что еще немного, и ледяная вода просто убьет ослабевших детей, я хрипло скомандовал:

– Всё, хватит, выходим на берег. Теперь окончательно.

Дети только и ждали этого. Они судорожно выкарабкались на берег, а выбравшись, тут же падали в мокрую траву, ожесточенно растирая скрюченные, замерзшие ноги. Кто‑то тихо скулил, согревая дыхание побелевшие пальцы. Тяжелая, намокшая одежда тянула к земле. Одна из девчонок, громко лязгая зубами от озноба, подошла ко мне, заглянула в глаза и спросила с отчаянной надеждой:

– Дядя Стёпа… долго нам ещё идти?

Я вновь взглянул на циферблат компаса, ловя свет от луны и вглядываясь в стрелку. Окинул взглядом глухую, враждебную стену леса и редкие звезды, едва проглядывающие сквозь рваные тучи.

– Скоро, – твердо сказал я. – Скоро дойдём. Держитесь.

Я нагло врал. Я понятия не имел, сколько нам еще месить эту грязь. Хуже того: липкий холодный пот проступил между лопаток от осознания, что мы заблудились. Я совершенно не узнавал эту местность. Мы не пробивали здесь тропы, тут не было наших меток. Но я не имел права сказать им правду, паника убьет их быстрее холода. Мы продолжали брести во мраке, слепо доверяясь лишь магнитной стрелке.

Ночь навалилась тяжелым пологом. Останавливаться было нельзя: погоня может настигнуть в любой миг.

Но силы стремительно покидали нас. Алесь уже не шел, а шатался, волоча автомат как дубину. Немец то и дело падал и приходилось его то и дело поднимать. Дети безнадежно отстали, старшие из последних сил тащили младших. Так нельзя. Еще час такого марша, и мы просто попадаем замертво.

Я принял решение. Нужен привал. Хотя бы на пару часов. Разводить огонь категорически нельзя, а на мокрой земле можно до рассвета подхватить воспаление легких. Но выбора не оставалось.

– Привал, – негромко скомандовал я. – Сбиваемся в кучу, греем друг друга. Отдыхаем.

Дети рухнули там, где стояли. Им было плевать на сырой мох и холодную землю. Они сбились в одну плотную кучу, прижимаясь друг к другу ради крох тепла.

Я повернулся к Алесю, он привалился к дереву, придерживая шатающегося немца за локоть:

– Ложись, – сказал я, – тебе надо поспать. А за этим гадом я сам присмотрю.

Его уговаривать не пришлось. Он тяжело осел на землю, привалился спиной к шершавому стволу и через минуту провалился в глухой сон.

Я остался один на один с ночью. Сидел на корточках, вслушиваясь в лес. Немец в бреду лопотал что‑то по‑своему, дрожал всем телом, а после стих. Каждый шелест листвы заставлял мышцы сжиматься в тугую пружину.

Вдруг – резкий, сухой хруст ветки.

Я мгновенно вскинул ствол. Алесь, даже не просыпаясь до конца, на одних инстинктах рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился немцу в горло, вжимая его лицом в грязь, чтобы тот не вздумал заорать. Дети, сон которых был чутким как у зверьков, замерли, перестав дышать. Из непроглядной темени донеслись мягкие, крадущиеся шаги. Кто‑то шел прямо на нашу лежку.

– Тихо, – едва слышно выдохнул я. – Всем молчать.

Кусты раздвинулись, и на поляну выскочила крупная тень. Зверь метнулся прямо ко мне и вдруг ткнулся горячим, мокрым носом в колено.

– Гром… – судорожно выдохнул я, опуская ствол. Руки предательски затряслись от схлынувшего адреналина. – Это ты? Ты погляди, и как ты только нашел нас, чертяка?

Гром радостно завиляв хвостом, закружил у моих ног.

Мы с Алесем обменялись удивленными взглядами.

– Значит мы уже недалеко? – с надеждой протянул он, ни сколько спрашивая, сколько утверждая.

Я лишь кивнул, а после окинул взглядом застывших детей и велел:

– Подъем, ребята! Пора идти, мы уже прочти на месте. Веди, нас Гром, – скомандовал я, гладя его спину. – Хороший мальчик, давай, веди нас к своим.

От автора:

Агент ГРУ попал в тело жандарма. Петербург 1891 года. Анархисты метают бомбы, шпионы плетут интриги, в правительстве – заговор, а магия – часть реальности. https://author.today/reader/598965/5742880

Ж лобин ский район  

20 мая 1942 года  

Умный пёс развернулся и деловито засеменил в сырой мрак. Пробежав немного, он обернулся, нетерпеливо виляя хвостом, всем своим видом как бы спрашивая: «Ну, чего застыли? Идёмте!»

Мы, шатаясь от пережитого напряжения и усталости, потянулись следом. Присутствие собаки сработало лучше любых уговоров: перепуганные дети мгновенно приободрились, даже самые маленькие перестали сонно хныкать и пошли быстрее. В груди разлилось тягучее тепло, и этот враждебный ночной лес, кишащий немецкими патрулями, больше не казался таким чужим.

Но пробираться сквозь бурелом пришлось долго. Рассвет встретил нас промозглым, липким туманом. Я вывел изможденных детей, уже едва переставлявших стертые ноги, к глухому участку леса, где мы накануне оставили Мартына.

Гром первым выскочил на небольшую поляну, радостно закружив на помятой траве.

– Стойте здесь. Ждите и не шумите, – шепотом велел я застывшим в густых зарослях малышам.

До чего же дети стойкие! Да, шатались, у большинства глаза туманные, хотя после приема пищи, было видно просветление. Но… Никто не рыдал и не просил остановиться. Шли… некоторые, откровенно дети, стыдливо, тихо, плакали. Их подхватывали на руки, несли. Было, что кто‑то падал, но не оставляли своих. Героический переход, о котором, дай только Бог выжить, я просто обязан буду написать. В назидание потомкам, детям сытого времени.