Да и приятнее рядом с ней, черт возьми.

И только Нина, развешивая стиранные бинты на веревки смотрела в нашу сторону с тоской. Ее мы точно не возьмем. И девчонка, наверное, чувствует себя оставленной, брошенной. Даже Аким, и тот нашел себе друга из детей и сейчас они тренируются метать камни. А Нина…

– Мартын, ты бы сходил, поддержал бы Нину, – сказал я.

– Не до баб нынче. Война, – играя роль сурового мужика, сказал он.

– Ну тогда мне придется, – сказал я, уже начиная приподниматься.

Мартын тут же выпучил глаза, занервничал…

– Я сам! – сказал он и рванул к Нине.

Я только улыбнулся. Нехорошо, наверное так манипулировать детьми. Но я же во благо.

От авторов:

Из будущего в 1977‑й, чтобы стать музыкантом. Новинка от А. Яманова о попаданце в СССР. Скучно не будет. Музыка, душевность, молодость и лучшая эпоха нашей страны. https://author.today/work/600991

Рогачевский район

15 −16 мая 1942 года

Тем временем лагерь окончательно ожил. Из темных нор‑землянок, на яркое солнце, выбирались те, кто пришёл с нами ночью. Разгар дня, солнце уже высоко, погода по‑майски теплая, почти по‑летнему жаркая. Но люди, валившиеся с ног после долгого перехода, спали до этого момента. В землянке прохладно, особенно, если открыт вход. Так что было необычно из прелой, но все же прохлады, выйти на знойную жару.

Выползали все бойцы отряда, которые были на выходе и спали после долгих переходах. Они были с серыми, осунувшимися лицами, опухшими после сна и словно бы после бурной пьянки. Но такие нагрузки, в том числе и психологические тяжело даются организму. Оклемаются. Умоются, поедят, немного активности…

Люди брели к казану. Угли под ним ещё теплились, но вот еда… Ее оказалось недостаточно. Бойцы жадно скребли ложками по дну, выгребая остатки каши. Кашевар же, нервничая, уже засыпал крупу из больших мешков в кипящую воду другого котла. В отряде прибыло, несмотря на потери… Или повар сразу учитывал число погибших. Нечеловеческая арифметика. Надеюсь, что это не так, что всего лишь банальная ошибка.

У самодельных рукомойников плескались ледяной водой, сдавленно фыркали, растирая лица до красноты. Под навесом сухо, с лязгом защелкали затворы винтовок, началась обязательная чистка оружия. В нагревающемся воздухе густо поплыл острый запах щелочи, махорки и ружейного масла.

Выбрались наружу и дети, как мои – да, я считал и Нину и Акима, да и Мартына, но в меньшей степени, ребенком, выходили и другие. Тоже спали днем.

Аким, всклокоченный, в перепачканной рубахе, тут же начал стрелять глазами в поисках приключений. Нас он не приметил, зато увидел двоих партизан, свежевавших у крайнего костра добытых ночью зайцев‑русаков. Пацан тут же бочком, как бы невзначай, подобрался поближе. Мужики орудовали трофейными финками споро, привычными движениями снимая пушистые шкурки «чулком».

Аким уставился на это действо, открыв рот от восхищения. А когда понял, что хмурые мужики его не гонят, начал осторожно заваливать их вопросами. А молодец! Общительный малый, не пропадет, и адаптация значит пройдет быстро.

Бойцы не сердились на Акима. Сурово посмеивались в усы, отвечали по делу, а тот, что постарше, даже показал пацану, как правильно вязать охотничьи силки из проволоки. И правильно. Раз уж есть у мальца страсть к лесному промыслу, пусть мотает на ус. В нашем положении любой навык выживания – на вес золота.

Нина тем временем крутилась у санчасти. Кажется, девчонки с Марыськой сработались, и это радовало. Нине после пережитого женское общество точно не повредит, отвлечет от черных мыслей. Там были особые проблемы, от которой девчонка только что не сходила с ума, но стеснялась жутко. А тут – свои – женщина с теми же физиологическими особенностями.

Они сидели на корточках у входа, что‑то перебирая на расстеленной холстине – сушили мох, заменявший партизанам дефицитную вату, и сортировали лесные корешки. Марыська что‑то негромко сказала, махнула рукой вглубь шатра, и Нина послушно нырнула внутрь. Было видно, что Нине нравится, что она готова угодить, сделать работу.

Девчонка правильная. Почувствовала, что полезная и старается. Всем бы на своем месте работать с самоотдачей, так и быстрее погнали бы немца.

Но вот и ладно. Пристроили девку. Сердце у нее доброе, руки заботливые. А покалеченным бойцам порой именно это и нужно, чтобы выкарабкаться, когда медикаментов ноль и надежда только на организм да на сестринский уход.

Скрипнула тяжелая дверь штабной землянки – наружу вышла Лиза. Мрачная, губы сжаты в тонкую линию. Сперва подумал плохое. Все же красавица она, и мало ли.

Лиза повела по лагерю растерянным взглядом, явно кого‑то выискивая. Я же нутром чуял, что меня. Коротко махнул ей из‑за навеса, привлекая внимание. Она тут же вцепилась в меня взглядом и решительно кивнула: мол, давай отойдем.

Мы отошли к краю поляны, подальше от чужих ушей, за ствол разлапистой сосны. Здесь нас не было видно ни с тропы, ни от костров. Только редкий птичий щебет да шелест ветра в кронах.

– Белый назначил меня командиром группы, – сказала она тихо, почти шёпотом. – На эту нашу вылазку, разведку.

– Всё верно, – спокойно кивнул я. – А как иначе? Ты сержант госбезопасности, снайпер, радистка, опыт работы в глубоком тылу…

– Так‑то да… – задумчиво сказала она.

Лиза осеклась. Видимо, ждала другого ответа. Ждала, что я начну возмущаться или качать права. Но дело было не в амбициях. Просто она, несмотря на звание и опыт, внутренне еще не была готова к этой ноше – вести в тыл врага мужиков. Стояла сейчас растерянная и не знала, как к этому подступиться.

Я мягко, но уверенно похлопал её по плечу.

– Не переживай, справишься, – подбадривающе сказал я. – А если где споткнешься, я на подхвате. Мы же команда. Вытянем.

Лиза неуверенно улыбнулась. Наши взгляды встретились. Я ободряюще приподнял брови – мол, отставить панику, товарищ командир. Улыбка на её лице стала тверже, в глазах появился знакомый стальной блеск.

– Да. Справимся, – твёрдо сказала она. – Но ты… ты словно подавляешь. Ты знаешь, как командир.

В порыве скрытого облегчения она нечаянно коснулась моей ладони своей горячей рукой. И тут же одёрнула, словно обжегшись. Стыдливо отвела взгляд, опустила голову, принявшись торопливо поправлять воротник гимнастерки и косу. Я сделал вид, что ничего не заметил. Ни к чему это сейчас. Не время, не место. Выжить бы сначала.

Когда эмоции улеглись и Лиза пришла в себя, мы коротко обсудили расклад и разошлись по местам. Каждый знал свою задачу.

Алесь и Лиза первым делом занялись оружием, перебравшись под навес, где свет падал ровнее. Алесь с комфортом устроился на чурбаке, положил на колени свой ручной пулемет Дегтярева. Быстро, привычными движениями разобрал его, принялся тщательно протирать газовый поршень, смазывать затворную раму и проверять натяжение пружин в тяжелых дисках‑блинах.

Лиза возилась рядом со своей снайперской трехлинейкой. Кусочком чистой фланели бережно протирала линзы прицела ПУ, проверяла ход маховичков, продувала затвор. В глубинный поиск с нечищеным стволом не ходят. Осечка или пуля мимо – значит, труп всей группы. Они работали сосредоточенно, вполголоса перебрасываясь короткими фразами – где лучше брать патроны с легкой пулей, а где пустить бронебойно‑зажигательные, как ведет себя смазка по утреннему заморозку.

Поглядывая на них, подслушивая их разговоры, невольно почувствовал укол ревности и тут же одернул себя.

Максимка же плотно засел в углу лагеря вместе с дедом Макаром. Пару раз я подходил, вникая в разговор, запоминая важное. А ведь Макар видит в этом парне как бы не своего внука. Есть между ними что‑то такое… родное.

– Остолоп царя нябеснага! Я каму кажу, вось тут шукать и лезти, – услышал я.