Пришлось опуститься на колени и помогать ему, туго затягивая ткань. Юрка тоже справился сам: крепко затянул узлы на лодыжках, осторожно притопнул по земле, проверяя, хорошо ли держится импровизированная обувь. На их лицах мелькнуло явное облегчение, ткань приятно грела окоченевшие ступни.

Гром всё это время наблюдал за нами, заинтересованно склонив голову набок, будто тоже хотел понять, что это у нас за приготовления.

Потом я занялся инвентарем. Нарубил крепких сосновых и дубовых палок – подбирал такие, чтобы пацанам было удобно держать, без острых сучков, чтобы не ранили ладони в кровь. Потолще, увесистые, по две штуки каждому. Я велел туго обмотать их нижние концы остатками тряпья, закрепив узлами, и пояснил:

– Этим мы будем ложные следы бить. Если просто голой палкой тыкать – немецкий следопыт сразу поймет, что это обманка. А с тряпкой в грязи остается тупой, широкий след, похожий на примятый человеческий шаг в лаптях или обмотках. Будем создавать видимость, что нас много. Ну и дополнительная опора вам будет, когда устанете.

Покончив с приготовлениями, мы продолжили свой изматывающий марш. Выписывали по лесу немыслимые кренделя и петляли зигзагами. Несколько раз переходили вброд ручей, подолгу шли прямо по каменистому руслу, затем возвращались на берег, нарочно уводя грязный, натоптанный след в противоположную сторону от настоящего маршрута остальных. Делали всё, чтобы преследователи ни при каких условиях не вышли на точку сбора. Мы специально по нескольку раз проходили туда‑сюда по одной и той же топкой тропе, усердно втаптывая тряпичные палки в грязь, ломая ветки на уровне плеч и оставляя за собой как можно больше заметного мусора.

Я всё время был предельно напряжен. Шел замыкающим и постоянно озирался, прислушиваясь к каждому шороху и пытаясь уловить в шуме леса чужеродный лязг металла или далекий собачий лай. А еще следил за реакцией Грома. Если бы он почуял неладное раньше меня, я бы сориентировался по нему.

Пёс иногда вырывался вперёд, и это настораживало. Тогда мы замирали, прятались в кустах, но оказывалось, что Гром просто чуял какую‑то мелкую живность и ходил подкрепляться.

Пару раз мне мерещился подозрительный треск за спиной – мы тут же по моей команде падали в мокрый папоротник, замирали, сливаясь с землей и почти не дыша. Но тревога оказывалась ложной – то шишка упадет, то птица сорвется с ветки.

В основном мы шли в глухой, гнетущей тишине. Мои маленькие диверсанты кожей чувствовали нависшее смертельное напряжение. Они понимали: нельзя терять бдительность ни на секунду. Они учились слушать лес и понимать друг друга без слов, превращаясь из затравленных узников в настоящих лесных волчат.

ВНИМАНИЕ!!!

Новинка от одного из авторов.

Город не сдался нацистам, пока в нем я и мои товарищи сражаются. Книга, основанная на реальных событиях Великой Отечественной войны. https://author.today/work/605831

Интерлюдия

Жлобинский район

20 мая 1942 год

Искореженный остов расстрелянного грузовика сиротливо темнел на обочине размытой дождем лесной грунтовки, безнадежно задрав пробитый в решето борт к небу. Вокруг машины суетливо, с нескрываемой опаской топтались солдаты тыловой комендантской роты. Бегло осматривали кузов, брезгливо заглядывали в залитую кровью кабину, перекидываясь короткими, нервными фразами.

Кто‑то жадно курил, прислонившись к радиатору и косясь на лес, кто‑то поминутно сплёвывал сквозь зубы. Они делали вид, что тщательно ищут улики, но гауптман Айдингер прекрасно понимал – они просто тянут время, до одури боясь снайперской пули из чащи.

А еще бегать по лесу не хотелось. И времени прошло много. Если бы прибыли хотя бы через час после произошедшего, то можно было рассчитывать догнать за день. А так… ночевки в лесу, как показали последние события, кишащие лесными разбойниками… Это испытание даже и для прожженных и обстрелянных егерей.

Гауптман все это понимал. Он медленно подошёл к старшему – грузному унтер‑офицеру с усталым, обветренным лицом, на котором застыла печать фронтового равнодушия.

– Что‑то сумели найти? – сухо бросил Айдингер.

– Пусто, герр гауптман, – обреченно развел руками тот. – Водитель убит наповал, двое солдат из сопровождения – тоже. Изрешечены. Забрали их у ямы в нескольких километрах отсюда. А вот третьего нет. Видимо, бандиты забрали в плен. Как и предполагали.

– Оружие?

– Два автомата забрали, карабин оставили – его видимо заклинило. Патроны выгребли подчистую. Ящики с продовольствием вскрыты. Видимо, унесли всё, что смогли утащить на горбу.

Айдингер задумчиво кивнул, опуская холодный взгляд и разглядывая растоптанные следы на сырой земле. Их было много, слишком много. Хаотичные, панические вмятины от десятков босых маленьких ног, тяжелые, уверенные отпечатки чужих сапог, грузные, волочащиеся шаги раненых. Целая толпа. Далеко им не уйти.

– Искать в лесу будете? – прищурился гауптман.

Унтер‑офицер замялся, нервно переступил с ноги на ногу, избегая смотреть егерю в глаза.

Он? Не‑е‑ет! Не для того этот унтер‑офицер всеми правдами и неправдами рвался попасть в войска тылового обеспечения, чтобы подвергать свою жизнь опасности. Не зря же он изучал логистику, чтобы не быть солдатом.

– Никак нет. Приказа прочесывать квадрат нет, герр гауптман. Комендант велел только забрать тела и немедленно вернуться в гарнизон. Людей мало. Даже меня привлекли, а я составляю расписание поездов.

– Понятно, – Айдингер ничуть не удивился трусости тыловиков. – Свободны. Убирайтесь прочь, трусы бесполезные. Вы хоть понимаете, что позорите великую арийскую расу?

– Я делаю свою работу хорошо, – унтер нашел в себе смелости и сил ответить.

Айдингер презрительно отвернулся и отошёл к своим. Их было всего трое – старый фельдфебель Беккер, ефрейтор‑кинолог Шмидт и обер‑егерь Фогель. Больше и не нужно. Если бандитов больше двадцати, из тех, кто умеет стрелять, то и егерей должно быть куда как больше. А вот с десятком, как был уже уверен гауптман, он и сам может справиться. Это словно бы вызов для Айдингера, который крайне презрительно относился к возможностям лесных русских бандитов.

Молчаливые, выжженные изнутри войной, натренированные волки, которые прошли с ним кровь и грязь Польши и Франции. Они стояли в стороне от суетящихся тыловиков, почти сливаясь с серыми стволами деревьев. Настоящие хищники. Еще одна причина, почему так мало – тут те, в ком гауптман уверен, как в себе самом. Они профессионалы.

– Не дадут людей, они даже искать не собираются, хотя это проще простого, у них раненные и толпа детей, – сказал Айдингер. – Боятся за свои шкуры. Придётся работать самим.

– Мы на это стадо и не рассчитывали. Если только чтобы шумели в лесу и выводили на нас, – ответил Беккер, зло сплюнув под ноги. – Сколько их ушло? Бандитов?

– Судя по грязи – целый выводок крысят и пара волков матерых. Но нам не нужно с ними воевать в открытую. Мы будем только искать. Нужно накрыть все змеиное кубло за раз.

– Понятно, отрабатывать квадраты станем? А если схватить кого? – отрывисто спросил Фогель. Он был самым молодым в группе, но самым безжалостным – в первой же стычке с белорусскими диверсантами он потерял двоих лучших друзей и теперь жил только местью.

– Много риска захватывать. Можно убить, упустить, потерять кого из своих. А так, да. Разделим этот проклятый лес на сектора, – Айдингер достал карту. – Пройдём по границам, отметим следы, найдем их стоянки, вычислим тропы, ведущие к главному лагерю. Мы обложим их красными флажками координат. А потом… – Айдингер поднял холодные глаза на низкое небо, – потом я вызову авиацию. И мы выжжем этот квадрат фосфором дотла.

– Без веских доказательств и точных координат эскадрилью не поднимут, – резонно заметил Шмидт, привычным жестом поправляя ремень автомата.