Я настолько погружена в свои размышления, что совсем не замечаю, когда прибыло его сиятельство. Не успеваю вскочить и пасть перед ним в приветственной позе. А вот изверг все приметил и заметил.

— Инночка! С каких пор мы игнорируем указания начальства?

— А? – вскидываю глаза, ошалевши смотрю на Шароева.- Что не так?

— Ты сказала, что деньги получила. Почему вопрос не решен?

— Какой вопрос? – ничего не понимаю.

— Где платье?

— Платье? – в голове шестеренки медленно начинают крутиться. – А, платье! – театрально хлопаю себя по лбу. – Куплю. Обязательно куплю на выходных.

— На выходных? - кто говорил, что Марат не орет? Орет громко и с чувством.

— Послушайте, Марат Тахирович, это мои деньги, как хочу, так и трачу.

— Тебе деньги выдали на обновление гардероба.

— Я подписывала ведомость, ничего подобно там не было указано!

— Ах ты, лиса! – Марат Тахирович прищуривается, медленно двигается в мою сторону. Смотрит на меня хищно, скалится.

Почему у меня ощущение, что сейчас схватит за шкирку и отчихвостит? Трудовой кодекс защищает сотрудников от рукоприкладства начальства? Куда бежать? Куда податься, кому отдаться?

Шароев хватает меня за локоть и буквально выдергивает из-за стола. Пока я прихожу в себя от шока, шеф выключает компьютер, берет мою сумочку и волочит меня за собой. В коридоре руку отпускает, но остается позади. Я иду, оглядываюсь назад, встречаясь с ним глазами, ойкаю и спешно отворачиваюсь. Все сотрудники, случайно попадающие нам по пути, шарахаются в сторону, прячутся или изображают из себя предмет мебели. Нет тут единства и дружеской поддержки. Тут явно не действует лозунг мушкетеров один за всех и все за одного. Каждый сам по себе.

На улице возле крыльца стоит черный седан с блестящими боками. Возле машины маячится скучающий водитель, но, увидев нас, вытягивается в струнку.

— В торговый центр! – дает отмашку босс, запихивает меня в машину.

Так, похоже, мой последний час перед смертью откладывается. Смущает навязывание воли. Сдается мне, что без меня сейчас шеф спустить всю мою премию и не моргнет глазом.

— Послушайте, Марат Тахирович, я, конечно, понимаю ваши принципы, что женщина должна выглядеть женственной, но вы понимаете, что я не могу потратить все деньги на одежду. Мне нужно оплачивать жилье, питаться. Если все спущу на тряпки, меня выгонят. Придется ночевать в парке в красивой одежде. Это так бодрит! – очаровательно улыбаюсь, не скрывая во взгляде иронию.

— Не ной, - отмахивается от меня Шароев, как от жужжащей мухи.

Приезжаем в ближайший торговый центр. Меня как котенка вытаскивают за шкирку из машины. Сумка вновь в его руках, нет никакой возможности вырваться и убежать. Проходит мимо доступных брендов, заруливает в дорогущий бутик. Я икаю, так как примерно знаю цены. Плакали мои денежки.

— Секретарь – лицо босса, поэтому ты должна выглядеть дорого, элегантно и красиво. Ясно? – спрашивают меня формально, но я киваю.

Перед нами появляются две миленькие продавщицы. Вежливо улыбаются, заискивающе смотрят на Марата. Меня игнорируют. Мы проходим прямиком в комнату с огромными зеркалами. Меня отпускают, Шароев садится в кресло, закидывая ногу на ногу. К слову, кресло одно, я стою посредине комнаты как манекен. Нет, как кобыла на аукционе.

— Принесите все приличное для нее, - кивает на меня.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Меня слегка потряхивает от сдерживаемого гнева и возмущения. Мну пальцы, кусаю щеку, чтобы не ляпнуть что-то этакое. Чувствую себя кобылой на лошадиной ярмарке. Интересно, Маратович будет заглядывать мне в зубы?

Продавщицы приносят костюмы с юбками, платья, блузы. Точнее все завозят. Красиво, конечно, и безумно дорого. Все суетятся вокруг Шароева, показывают ему наряды, комбинируют их. Он смотрит с невозмутимым выражением. Кивает – значит, одобряет, качает головой – значит не подходит. Ему даже не нужно говорить, его слушают без слов.

— Раздевайся! Мерь все, что я выбрал.

— Что? – этот изверг сведет меня с ума. – Прямо тут раздеваться?

— А где? Это примерочная.

— А я без музыки не умею, - не удерживаюсь, ехидничаю. Марат прикрывает на минутку глаза, вздыхает.

— Заканчивай устраивать стендап. Порядком надоели твои шуточки. Или ты боишься, поэтому ведешь себя как идиотка? Раздевайся, никто тебя пока не собирается трахать.… Двигайся, у меня еще есть дела на сегодня.

«Пока не собирается трахать…» Я не ослышалась? Это уже такой прямой намек на мою дальнейшую деятельность в его подчинении? Боязно до мурашек.

— Слушайте, я как-то не думала, что вакансия секретаря подразумевает сексуальное рабство. Вам не кажется, Марат Тахирович, что это ни в какие ворота не лезет? – произношу тоненьким лилейным голосом, пропитанный ядовитым ехидством.

— Иванова! – рявкает Шароев, что я послушно юркаю за ширму и начинаю трясущимися руками расстегивать свой пиджак, блузку. Все снимаю, остаюсь в нижнем белье.

Заглядывает продавщица, с улыбочкой протягивает мне первый вариант. Я улыбаюсь в ответ. Так, Маратович любит платьишки. Цвет трендовый: лиловый. С виду фасон приличный, но все в облипочку. Фигура у меня хорошая от природы. Все нужное на месте и красиво выпукло.

—Ты долго? – слышу нетерпеливый голос шефа.

При моем появлении Тахирович застывает, прищуривается. Разглядывает меня не спеша, лениво. Взгляд задерживается на губах, аж в горле пересыхает. Опускает глаза на грудь. Соски неожиданно начинают ныть. Вспыхивает адское пламя, жар спускается вместе взглядом Шароева. Внизу живота внезапно становится горячо. Хочется свести ноги.

Девушка-продавщица заносит следующий наряд. Улыбается Марату Тахировичу, предлагает:

— Кофе?

— Не откажусь.

И пока ему где-то готовят кофе, он продолжает меня разглядывать. Приносят кофе. Я ухожу за ширму. Мое появление опять заставляет шефа прищуриться. Внезапно просит покружиться, потом присесть, встать, поднять руки. Не выдерживаю, сцежу:

— Еще как лошади посмотрите зубы.

— Обязательно. Придет время.

Это он так шутит? Свожу брови к переносице. Очень хочется, чтобы это была шутка, однако выражение его лица серьезно. Он похож на затаившегося тигра, наблюдающего за своей жертвой. Все же мне стоит научиться вовремя прикусывать язык. Лучше его на время отрубить.

Из всех нарядов, Тахирович выбирает темно-зеленый костюм с юбкой, лиловое платье, две юбки серого и черного цвета и несколько блузок. И пока я переодеваюсь в свои вещи, на душе мерзкое ощущение. Чувствую себя так, будто меня отымели на виду у всех. Шароев вел себя со мной так, будто я его содержанка, которую он решил порадовать покупками дорогими вещами.

Если думала, что на этом мои мучения закончились, то ошибаюсь. Тахирович тащит меня в сторону обувного. Слава богу, что проходит мимо отдела нижнего белья. Я бы не выдержала этой примерки.

В обувном мне подбирают две пары туфель на каблуке. Не люблю их, но в этот раз благоразумно молчу. Не представляю, как буду ходить на этих ходулях, но ошибаюсь в своих размышлениях. Туфли оказываются очень удобными. Настолько удобными, что я непроизвольно начинаю пританцовывать. Заметив кривую улыбку Шароева, одергиваю себя.

Все покупки Тахирович оплачивает со своей карты. Из моей премии не потратили ни рубля. Я даже коварно думаю о том, а не затащить ли его в отдел шуб. Зима не за горами, обещают холода. Благоразумно молчу.

Из торгового центра выходим молча. Шароев не джентльмен, пакеты я несу сама. Радости никакой, больше чувствую себя униженной. Садимся в машину, слышу, как Марат называет водителю мой адрес. Ого, какая осведомленность. Наверное, знает адрес каждого сотрудника, подкидывает домой по дороге.

Несмотря на конец рабочего дня, до моего дома доезжаем быстро, не попав в пробку. Собираюсь поблагодарить за подвоз, за покупки, но Шароев выходит первым, распахивает дверь с моей стороны.

— Я помогу тебе занести покупки, - сказав это, Марат действительно забирает пакеты. Я удивлена его галантностью, поэтому мой мыслительный процесс заторможен. Прихожу в себя, когда оказываемся возле моей двери. Вопросительно смотрю на шефа, но он взглядом повелевает мне открывать. Заходит первым и, не разуваясь, проходит в квартиру. Я даже рта не успеваю открыть в знак протеста.