От вида еды у меня рот наполняется слюной. Не отказываю себе ни в чем. Плевать, если вдруг нагрянет проверка и будет вести учет тому, сколько кусочков сыра, колбасы осталось. Может тогда уволят с позором обжоры.

Сооружаю бутерброд. Любуюсь им, как произведением искусства, откусываю и жмурюсь от удовольствия. Кто бы мог подумать, что можно кайфануть от простой еды. Вкусовые рецепторы в эйфории. Это тебе не лобстеры, не улитки.

— Иванова, чего на полу ешь? – раздается где-то рядом противный голос, который бы век не слышать. Именно этот голос выводит меня из гастрономического транса.

Я подрываюсь, вскакиваю на ноги, стукаюсь головой об отрытую дверку шкафа. Испуганно смотрю на офисного тирана. Несколько несчастных кусочков бутерброда так и просятся наружу. Сейчас меня казнят за посягательство на священную еду начальства.

— Ты хочешь есть? – обычные вопросы заданы угрожающим тоном. Он меня точно сейчас линчевать будет. Я киваю.

— Ты вообще сегодня ела что-то с утра?

Продолжаю изображать из себя пугливого зайца, мотаю головой. Может, не будет казнить? Помилует?

— Вчера ела?

Как честный гражданин страны, честно отвечаю мотанием головы. Марат тяжело вздыхает, смотрит на меня укоризненно, как родитель смотрит на непослушного ребенка. Но хватает меня за шкирку, подталкивает в сторону выхода из приемной. Под конвоем шефа мы покидаем офис. Вместе садимся в его машину, его водитель куда-то нас везет. Увидев знакомую вывеску итальянского ресторана, кошусь на соседа. Шароев смотрит перед собой с отсутствующим видом, как только автомобиль останавливается, отмирает Тахирович.

В ресторане администратор сразу находит свободный столик при условии полной посадки в зале. Шароев имеет вес, важный клиент, которого всегда ждут. Меню нам не приносят, поэтому без понятия, что будет на столе. То ли тут все держат на медленном огне, то ли босс заранее заказал еду, блюда появляются на столе спустя несколько минут. От изобилия разбегаются глаза. Спагетти с креветками. Тосканский фасолевый салат. Когда-то ела с подругами. Известный всем десерт – тирамису. К нему ароматный капучино. Конечно, никто не спрашивает меня, хочу я все это есть или нет. Дали, прими с благодарностью.

— Ешь! – командует Маратович.

Самому Шароеву приносят бокал белого вина. Аристократ восточных кровей недоделанный. Он откидывается на спинку стула, берет бокал за ножку, медленно взбалтывает в нем вино и при этом внимательно за мной наблюдает, как спешу выполнить его приказ.

Я размышляю несколько секунд. У меня стойкое ощущение, что товарищ начальник видит во мне собственную зверушку, которой можно помыкать, развлекать на свое усмотрение. На меня накатывает все сразу. В первую очередь всепоглощающая злость. Потом дикий голод. Барин желает зрелищ? Он его получит!

Когда человек злой, он может творить всякую дичь. Я совершенно не думаю о том, как выгляжу со стороны, что со мной будет после трапезы. Сначала беспардонно ставлю локти на стол. Мама всегда говорила, что локти на столе во время еды – это неприлично. Но сейчас с удовольствием нарушаю это правило. Еще громко чавкаю. Это тоже неприлично для воспитанного человека. Спагетти шумно в себя втягиваю, как и щеки. Смачный звук вызывает довольную улыбку. Вытираю жирные губы тыльной стороной руки, а потом под прищуренным взглядом Шароева руки вытираю об скатерть. Салат ковыряю, но все съедаю, пару раз демонстративно гоняла по тарелке фасоль. Типа не получалось ее наколоть. С громким звуком отпиваю капучино, двигаю к себе тарелку тирамису. Нюхаю, случайно сую свой нос в какао, чихаю, не прикрываясь. Случайно смахиваю на пол десертную ложку, беру вилку и с удовольствием кромсаю итальянский фирменный десерт. Каждый кусочек сопровождаю причмокиванием. И финалю громкой икотой. Все это время старательно избегаю смотреть на Тахировича, в то время как он внимательно на меня смотрит. Его взгляд чувствую кожей. Интересно, что он со мной сделает после такого представления?

Отодвигаю от себя все тарелки. Спектакль окончен, можете аплодировать. Осмеливаюсь поднять глаза на шефа, морально готовясь увидеть злого волка, но.… Эта падла улыбается. Широко так, показывает свои белые зубы, сделанные за миллион рублей. Как минимум. Судя по его довольной моське, моя показательная казнь временно отменяется. И взгляд такой… Добродушный. Так хозяин смотрит на свою шавочку, которая умиляет. Куснуть его? Или плюнуть? Пока Шароев в таком благодушном настроении, можно чудить. Но не такой я реакции добивалась. Не такой. И это понимание меня злит, а Марат берет салфетку и швыряет мне. Усмехаясь, командует:

— Вытри рот, актриса погорелого театра!

Я вытираю рот. Послушно складываю руки на колени и жду следующую команду. Марат Тахирович не спешит. Пьет свое вино, как истинный ценитель, смакует его, при этом задумчиво все меня разглядывает. Губы при этом все так же растянуты в улыбку. Я его редко вижу улыбающимся. С ходу и не отвечу, когда последний раз видела, как шеф улыбался.

Знаю, что все сотрудники в офисе его побаиваются. Оно и понятно. Вспыльчивый. Деспотичный. Трудоголик до мозга костей и требует такого же от всех вокруг себя. Смело можно требовать надбавки за переработки, но я как-то видела отчет по заработной плате, все в компании получают нехилые деньги. Наверное, поэтому многие закрывают глаза на непростой характер босса. На его странности. Как, например, трахать в своем кабинете разных девушек. Последний раз вообще не вписывается в нормальное представление о мире.

— Не нравлюсь? – внезапно спрашивает шеф.

— Что? – вздрагиваю. Мозг моментально обрабатывает вопрос. Я растягиваю губы. – Нравитесь.

— Врешь.

— Вру, - машинально киваю и испуганно затихаю. Вот дурында, лучше бы язык себе откусила.

Тахирович усмехается, залпом допивает вино и встает. Я подскакиваю. Внутри все дрожит от перенапряжения. Ощущение, что стою рядом с пороховой бочкой с тикающим взрывным устройством. Мысленно отсчитываю последние секунды, но бах не происходит.

— Отвезу тебя домой.

— Могу сама добраться, не беспокойтесь Марат Тахирович, - бочком обхожу шефа, кланяюсь, как китайцы важным людям. Прикидываю в уме, сколько тут метров до выхода.

— Это не обсуждается, Иванова, - рыкает начальство, пресекая все пути побега. Я сразу сникаю, опускаю глаза в пол. Идем вдвоем на выход. Как под конвоем.

Перед крыльцом ресторана нас ожидает машина с водителем. Садимся, я сразу отворачиваюсь к окну. Считаю фонари. Прислушиваюсь к дыханию Тахировича. Он так тихо себя ведет, словно его тут нет. Оглядываюсь, хмыкаю. Босс в телефоне. Судя по выражению лица, настроение уже противоположное тому, что было в ресторане. Благоразумно помалкиваю, стараюсь вести себя незаметно. Погружаюсь в свои думы.

Увольняться? Сегодня день прошел относительно ровно. Начальник озаботился моим состоянием, не вынудил умирать голодной смертью. Вспоминаю, как сам Шароев за день мог ничего не есть. Некогда. Работа кипит. Только успевай ему носить кофе. Еще одна причина, почему не спешу хлопать дверью: зарплата. Я прекрасно понимаю, что такой оклад нигде не найду. Мне явно платят не только за знания и навыки, но и за красивые глазки. Если закрыть эти глаза на некоторые прихоти босса, в целом он неплохой. Оклада мне вполне хватит на консультацию психолога. А если прижать Шароева, можно потребовать и услуги врача оплатить. Поврежденную психику, как и поврежденную важную программу, дорого и долго восстанавливаться.

Машина останавливается возле моего подъезда. Быстро приехали. Я радостно отстегиваюсь, хватаюсь за ручку, как слышу деспотичный голос за спиной:

— Завтра не опаздывай. Сегодня не буду наказывать рублем. И не заставляй меня сюда приезжать. Ясно?

Оборачиваюсь. Лицо Маратовича серьезное. Видимо, не только я о жизни размышляла. Киваю. Опаздывать не входит в мои планы. Но, похоже, шефу мало моего кивка, он цыкает:

— Не слышу!

— Да-а-а-а! Я вас поняла, господин! – ору во весь голос.