Роза молчала. Площадь вокруг них жила своей обычной жизнью — такой обычной, такой непоколебимо будничной, что в этом была почти жестокость.

— Но с другой стороны, — сказал Джек, — если ты отдашь его — ты будешь свободна от него юридически. Никаких претензий. Никаких угроз. Можно это дело даже оформить юридически на бумаге, чтобы к тебе точно потом не возникло никаких претензий.

— Мне нужно подумать, — сказала она наконец.

— Конечно, — сказал Джек.

Они ещё немного посидели молча. Потом встала, одёрнула пальто — то самое серое, уже немного поношенное по краям, но тёплое и посмотрела на него снизу вверх, потому что Джек тоже поднялся.

— Ты придёшь ко мне вечером? — спросила она.

— Если позовёшь.

— Зову, — сказала она.

Они пошли в разные стороны — ему нужно было на север, ей на запад, в Виллидж, домой. Она шла медленно, не торопясь, и думала о шкатулке под половицей, о синем камне в тёмной тряпке, о том, что сказал Кэл, и о том, чего он не сказал. О том, что он назвал её своей вещью. Первой из двух дорогих вещей, которые нашлись. И о том, что за эти слова она не чувствовала ни боли, ни обиды — только холодную, ясную, окончательную определённость.

Вечером, когда Джек пришёл и они сидели за маленьким столом у окна, выходившего на Бедфорд-стрит — с чаем, который успел остыть, и с огарком свечи, потому что керосин в лампе кончился, а она забыла его купить. Роза рассказала ему всё с самого начала про ожерелье, как Кэл хотел подарить его ей на “Титанике" в качестве подарка в честь их помолвки, а взамен просил быть к нему благосклонной. Как мать уговаривала её делать всё что хочет Кэл, потому что её отец после своей смерти оставил им только долги. Выйдя замуж за Кэла были бы решены все вопросы с кредиторами, мать снова могла бы щеголять известной фамилией своего покойного мужа и вести тот праздный образ жизни к какому она привыкла и ей было глубоко плевать на чувства Розы, какая должна была лечь в постель с нелюбимым человеком. Подаренное им ожерелье на самом деле было одновременно красивой цепью с оковами какими он надеялся приковать её к себе и купить. Именно поэтому она в тот вечер решила для себя, что будет с Джеком, а дальше, как судьба сложится.

Джек слушал молча и не перебивал.

— Он прав в одном, — сказала она, когда закончила. — Юридически — это ожерелье его. Подарки при разорванной помолвке возвращаются дарителю. Это английское право. Американское тоже, в большинстве штатов.

Джек смотрел на огонёк свечи, потом сказал негромко:

— Знаешь, есть один способ, при котором он нас точно не найдёт.

Роза посмотрела на него.

— Тот остров, — сказал он. — В Карибском море. Я рассказывал тебе про него, куда меня выбросило в ту памятную ночь, когда…когда я должен был погибнуть. Его нет даже на картах. Там живут человек тридцать, может сорок. До них любые новости доходят только из случайных газет какие, кто-то привезёт с материка.

— И на что мы будем там жить? — Роза с лёгкой улыбкой смотрела на него.

— Там живёт семья рыбаков какие спасли меня, а ещё один контрабандист благодаря которому я сумел заработать денег, чтобы приехать сюда. На первых порах я могу снова поработать на него, пока не соберём денег, чтобы купить лодку на которой я буду наравне с другими ловить рыбу, а там будет видно…

— Джек, — в её голосе сквозила нежность. — Если мы сбежим — мы признаемся, что камень у меня и тогда у него будут все основания считать меня воровкой. Всю жизнь скрываться потом от его ищеек я не хочу…Я просто хочу нормально жить, родить детей и не думать о том, что мне или тебе угрожает опасность.

Джек кивнул, понимая что она права.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности…

— Знаю. — Голос у неё смягчился. — Но безопасность, купленная бегством — это не безопасность. Это другая клетка.—Она встала, прошла к окну, потом обернулась.— Нам нужен юрист, — Не такой, как те, что обслуживают Хокли в их клубах на Пятой авеню. Нам нужен тот, кто знает, как загнать в угол хищника, используя его же собственные правила.

Пройдя в угол комнаты, где стоял старый комод. Роза опустилась на колени, отодвинула тяжёлую шерстяную шаль, которой была укрыта кровать, провела пальцами по щелям между половицами. Одна из досок, та, что была ближе к плинтусу, подалась с тихим скрипом. Просунув пальцы в узкую щель, вытащила оттуда небольшую, потёртую деревянную шкатулку, которую когда-то нашла на блошином рынке за десять центов. Вернулась к столу и поставила шкатулку рядом с догорающей свечой. Её руки не дрожали. Она открыла крышку. Внутри, на подушечке из выцветшего бархата, лежало “Сердце океана”. Даже в этом тусклом, жёлтом свете огарка свечи камень казался живым. Сто двенадцать карат безупречного, глубокого синего цвета, огранённого так, чтобы ловить и преломлять каждый, даже самый слабый луч. Он не просто блестел — он светился изнутри, холодным, неземным сиянием, напоминающим тот самый голубой свет, который Джек видел на дне океана, в ту секунду, когда ткань мира разрывалась, чтобы выплюнуть его на карибский берег. Роза посмотрела на него, и на мгновение Джек увидел в её глазах боль. Она подняла камень. Цепочка холодила пальцы.

— Когда мне было совсем плохо, когда я болела в той комнате на Фруктовой улице, когда у меня не было денег для покупки угля, когда в комнате было жутко холодно и приходилось спать в пальто, то доставала его…Я смотрела на него и вспоминала ту ночь. Я вспоминала, как ты держал мою руку. Я говорила с тобой. Этот камень был свидетелем. Он был единственным доказательством того, что “Титаник” не был кошмаром, что ты не был призраком, что наша любовь была настоящей…

Джек медленно протянул руку и накрыл её ладонь своей — грубой, мозолистой, тёплой.

— Я теперь здесь, Роза, — сказал он тихо. — Я не призрак. И тебе больше не нужно доказывать себе, что я настоящий. Я сижу рядом. Я дышу.

Она моргнула, и тяжёлая слеза скатилась по её щеке, упав на деревянный стол. Она сжала кулак, пряча камень обратно в шкатулку, и щёлкнула крышкой. Звук получился резким, окончательным, как выстрел.

— Я знаю, — выдохнула она. — Именно поэтому завтра я отдам ему этот кусок стекла. Но я сделаю это так, чтобы он подавился своей победой.

Они проговорили практически до рассвета перемежая разговоры о том, как им окончательно избавиться от влияния Хокли и строя планы их дальнейшей совместной жизни после. Утром Нью-Йорк встретил их серым, колючим холодом. Февраль, тысяча девятьсот пятнадцатого года был жестоким: ветер с Ист-Ривер пронизывал до костей, а снег, выпавший за ночь, уже превратился в грязную, скользкую кашу под ногами прохожих. Роза надела своё серое пальто, повязала шерстяной шарф и сунула деревянную шкатулку в глубокий карман. Джек шёл рядом, заложив руки в карманы своей потёртой куртки. Они не пошли в галерею Абрамовича, а сели на трамвай и поехали в Мидтаун. Мистер Томас Хартли, муж той самой миссис Хартли, которая заказывала Розе портрет дочерей, имел контору на двадцать третьей улице. Это был не блестящий адвокат из мира Кэла Хокли, а практик, человек, который занимался наследственными спорами, трудовыми исками и защитой мелких собственников от крупных трестов. Роза видела его один раз, когда он забирал жену из галереи, и запомнила его как человека с тяжёлым, упрямым подбородком и глазами, которые умели слушать. Контора Хартли располагалась на втором этаже старого кирпичного здания, пахла табаком, пылью и старыми книгами. Сам мистер Хартли — мужчина лет пятидесяти, с проседью в висках и в закатанных по локтю рукавах рубашки, — поднял глаза от стопки бумаг, когда они вошли.

— Мисс Доусон, — удивлённо произнёс он, узнав её. — Прошу прощения, я не ожидал...

— Мистер Хартли, — сказала Роза, закрывая за собой дверь. — Мне нужна ваша помощь. И она нужна мне срочно. Речь идёт не о картинах. Речь о моей жизни. И о жизни этого человека.— Она кивком головы указала на Джека. Они сели в его кабинете. Роза не стала ходить вокруг да около и рассказала всё. Коротко, сухо, без лишних эмоций. Про “Титаник”, про Кэла, про ожерелье, про то, как она скрывалась, и про то, как Хокли нашёл её. Она достала шкатулку, открыла её и положила на потёртый коврик стола. “Сердце океана” вспыхнуло в свете настольной лампы, отражаясь в стёклах книжных шкафов. Мистер Хартли замер. Он был юристом, он видел много драгоценностей, но этот бриллиант просто приковал его внимание к себе.