Чувстванакатывали волнами:

«Это неправда. Это сон. Она не могла умереть…»Он пытался убедить себя, но видел её кровь на камнях, её безжизненные пальцы, её последний вздох. Вина— жгучая, разъедающая.«Я должен был быть рядом. Я должен был… Я виноват…»Мысли крутились, как лезвия, разрезая сознание. Беспомощность— самая страшная. Он был здесь, смотрел, но не мог ничего изменить. Ни остановить её падение, ни поймать, ни вернуть. Отчаяние— глубокое, всепоглощающее.«Всё кончено. Всё потеряно»

Мысли путались, сталкивались, рвались:

«Куда она бежала одна?„Это из-за меня. Из-за того, что мы пришли в этот лес…“„Она не должна была умирать. Не так. Не одна…“

Слезы хлынули из глаз — горячие, горькие, бесконтрольные. Они катились по щекам, падали в воду, но не приносили облегчения. Он начал шептать — сначала тихо, потом всё громче:

— Соня… Сонечка моя… — голос дрожал, ломался, но он повторял снова и снова, как заклинание. — Соня, прости… Прости меня…

Он попытался поднять руку, коснуться её, хотя бы в отражении, но русалка не отпускала. Её пальцы впились в его скулы, заставляя смотреть до конца.

— Я люблю тебя… — прошептал он, и эти слова прозвучали как последний, самый искренний крик его души.

Вода медленно затуманилась, скрывая тело Сони, но её глаза — её последние, полные боли и недоумения глаза — остались в памяти Миши навсегда.

— Твой крик после́дний утону́л в бездо́нном,

И бо́льше нет пути́ тебе́ домой,

Во́лна хранит секре́ты и прокля́тья,

Твой след раста́ял в глубине́ ночной.

Вода в озере всколыхнулась, и перед Мишей развернулась новая картина — жуткая, неотвратимая.

Сначала он увиделкостёр— угасающие угли, отблески пламени на траве. У огня сиделАртём. Он выглядел задумчивым, почти отрешённым. Время от времени он поднимал голову, вслушивался в шорохи леса, но ничего не предпринимал. Потом медленно поднялся, бросил последний взгляд на костёр — и шагнул в темноту, на тропинку, ведущую к озеру.

Артём подошёл к воде. Луна освещала его лицо — в глазах не было страха, лишь странная покорность. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Вода доходила до колен, до пояса, до груди… Он не останавливался.

Миша хотел крикнуть, предупредить, но голос застрял в горле. Он видел, как Артём погружается всё глубже, как волны смыкаются над его головой.

А потом — борьба.

Артём рванулся вверх, руки молотили по воде, тело извивалось, пытаясь вырваться из цепких объятий глубины. Миша видел его лицо, искажённое ужасом, широко раскрытые глаза, — но его утягивало вниз.

Он пытался кричать — но вместо звуков шли пузыри. Он хватался за водоросли, но они обвивали его, как змеи, не давали подняться.

Миша чувствовал, как внутри него что-то ломается. Он видел, как силы покидают Артёма, как его движения становятся всё медленнее, всё беспорядочнее. Ещё рывок — и тело обмякло.

Артём начал опускаться вниз, медленно, почти грациозно, будто погружался в сон. Руки безвольно опустились вдоль тела. Глаза оставались открытыми, но в них уже не было ни боли, ни страха — только пустота.

Вода сомкнулась над ним, скрывая его навсегда.

Миша закричал — беззвучно, потому что голос не шёл. Слёзы катились по щекам, но он не чувствовал их. Всё, что он мог — смотреть, как тело друга опускается на дно, как тьма поглощает его.

— Нет… — прошептал он, и слова потонули в тишине. — Нет…

Но ответа не было. Только вода, только ночь, только эхо жуткой песни, звучащее в его голове снова и снова.

— Зде́сь у озера, в тиши ночной,

Она спасти его пришла, но дева водяная,

Их судьбы в бездну увела.

Её душа теперь с ним вместе,

В пучине темной навсегда,

И только лунный свет на месте,

Их гибели горит всегда.

Вода в озере дрогнула, пошла кругами — и перед Мишей развернулась новая, леденящая душу картина.

В тусклом свете догорающего костра виднелась палатка. Полог приподнялся — и из неё выбраласьКатя. Её лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми от тревоги. Она прислушалась, вглядываясь в темноту, и тихо позвала:

— Артём?.. Ты где?

Тишина. Только шелест листьев, только далёкий крик ночной птицы.

Она сделала шаг вперёд, дрожащими руками зажгла факел. Пламя вспыхнуло, отбросив на деревья рваные тени. Катя пошатнулась — видно было, что она едва держится на ногах, но упрямо двинулась вперёд, туда, где между стволами мерцала тёмная гладь озера.

Когда она вышла к воде, факел в её руках дрогнул. В озере она увиделаАртёма. Он стоял в воде, были видны плечи и его голова.

— НЕТ! — крик Кати разорвал ночь. — Артём!

Она не раздумывала ни секунды. Отбросила факел — он упал на траву, разбрызгивая искры, — и бросилась в воду.

Сначала она плыла отчаянно, мощно, рассекая тёмную гладь. Но чем дальше от берега, тем медленнее становились её движения. Вода становилась гуще, словно превращалась в вязкий кисель.

Катя, видимо почувствовала, как что-то обвило её ногу. Она дёрнулась, обернулась, но водоросли только крепче сжали её, словно живые щупальца. Она попыталась вырваться, замахала руками, но новые плети оплетали её — одну за другой, поднимаясь от лодыжек к бёдрам, к талии.

Она закричала — но звук утонул в воде. Она билась, извивалась, но чем сильнее сопротивлялась, тем крепче затягивали её водоросли.

Её глаза широко раскрылись от ужаса. Она видела дно, видела тело Артёма совсем рядом — но не могла до него дотянуться. Руки бессильно царапали воду, пальцы хватали пустоту.

Катя сделала последний вдох — вода хлынула в рот, в нос, заполняя лёгкие. Она дёрнулась в последний раз, потом обмякла.

Водоросли медленно потянули её вниз. Она опускалась, словно в танце, её волосы распустились, окутывая её, как саван. Она приблизилась к Артёму — их руки почти соприкоснулись, но не смогли сцепиться.

Её душа теперь с ним вместе,

В пучине тёмной навсегда.

Миша видел, как их тела легли на дно рядом. Водоросли оплели их, скрывая от мира. Луна, пробивающаяся сквозь толщу воды, бросала на них бледный свет, делая их похожими на древних идолов, покоящихся в подводном храме.

И только лунный свет на месте,

Их гибели горит всегда.

Внутри него что-тосломалось— не просто боль, апустота, холодная и острая, как осколок льда. Он хотел закричать, но не смог. Хотел броситься в воду, спасти их — но тело не слушалось, лишь дрожали пальцы, впиваясь в гнилые доски мостика.

«Это неправда. Это сон.…»Но он видел её лицо, её последний взгляд, её безмолвный крик. Беспомощность— самое страшное. Он был здесь, смотрел, но не мог ничего изменить. Ни удержать Катю от прыжка, ни разорвать водоросли, ни вернуть их к жизни. Отчаяние— глубокое, всепоглощающее.«Всё потеряно. Все мертвы».

Он закрыл глаза — но картина не исчезала. Он всё ещё видел их: Катю и Артёма, покоящихся на дне, соединённых вечной тишиной.

— Забу́дь о суше, о родных краях,

О том, что было раньше, не жалей.Теперь ты часть лесных глубин,Мой пле́нник, мой наве́к трофей.

Вода в озере вздрогнула, пошла глубокими кругами — и перед Мишей развернулось последнее, самое мучительное видение. Он хотел зажмуриться, отвернуться, но пальцы русалки, холодные и негнущиеся, словно речные кораллы, крепко держали его лицо, заставляя смотреть до конца.

Сначала он увиделих— всех четверых. Соня, Максим, Артём и Катя стояли рядом, словно на невидимой сцене, освещённой призрачным лунным светом. Их лица былипочти живыми: глаза блестели, губы шевелились, будто они пытались что-то сказать. На миг Мише показалось, что они улыбаются — не насмешливо, не злобно, а с тихой, прощальной грустью.

Он рванулся вперёд — всем телом, всей душой, — но его словно пригвоздили к мостику. Руки безвольно лежали на гнилых досках, пальцы царапали дерево, но он не мог сдвинуться с места.