В голове Тихона пронеслось: «Они провели обряд??? Ну теперь им точно никто не поможет». Сердце сжалось. Он знал, что это значит. Знал лучше, чем хотелось бы.

— Господи. Всё пропало. Не успели, — раздался сзади дрожащий голос.

Тихон вздрогнул, резко обернулся. В нескольких шагах от него стояла Марфа — в тёмном платке, накинутом на плечи. Её глаза, обычно спокойные и мудрые, сейчас были широко раскрыты, в них плескался неподдельный ужас.

— Что ты, старая, не спишь? Бродишь в темноте, — хрипло произнёс Тихон, стараясь скрыть волнение. — Чего испугалась?

— Испугалась? — Марфа шагнула ближе, её голос дрожал. — Ты сам посмотри! Огни в лесу! Они же… они же не просто так!

— Знаю, — Тихон затянулся ещё раз, пытаясь собраться с мыслями. — Но, может, это просто…

— Никаких «просто»! — перебила его Марфа, и в её голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Ты же знаешь, что это. Они сделали то, чего нельзя было делать.

Тихон помолчал, глядя на мерцающие огни. Они становились ярче, будто дразнили, манили.

— Может, ещё не всё потеряно, — сказала она наконец, скорее для себя, чем для него.

— Потеряно! — Тихон схватил её за рукав. — Ты помнишь, что было в прошлый раз? Помнишь, чем всё закончилось?

Она помнила. Слишком хорошо помнила. Те же огни, тот же страх, те же шёпоты в ночи. И потом — тишина. Долгая, гнетущая тишина, в которой растворились надежды, мечты, жизни.

— Мы должны что-то предпринять, — сказала Марфа, сжимая кулаки. — Нельзя просто стоять и смотреть.

— А что ты можешь? — горько усмехнулся Тихон. — Договор подписан. Печать поставлена. Ты сама знаешь: лазейки нет.

— Значит, найдём другую дорогу, — упрямо произнесла Марфа. — Не может быть, чтобы выхода совсем не было.

— Выход был. Но они его закрыли. Сами. Своими руками, — Тихон опустил голову. — Теперь остаётся только ждать. И молиться.

— Молиться? — Марфа рассмеялась, но смех получился горьким, безрадостным. — Кому? Тем, кто даже не слушает?

— Тем, кто ещё может услышать, — тихо ответил Тихон. — Хотя, может, уже и поздно.

Они стояли молча, глядя на огни, которые теперь пульсировали в такт биению сердца. Ветер доносил странные звуки — то ли шёпот, то ли пение, то ли стоны, то ли крики.

Марфа сидела в своей избе, перед ней стоял открытый сундучок. Периодически она доставала оттуда игрушки, вещи, которые остались от её сына. И вспоминала: «Вот он взрослый. В ту самую злополучную ночь. Пустой взгляд. Вот он уходит в толпе прочих, нарушавших правила. Вот он подросток, помогает ей в огороде. Вот он пятилетний пострелёнок, бегающий по двору. Вот он совсем маленький в колыбели».

В памяти Марфы возникла колыбельная, которую она ему пела. Марфа стала раскачиваться на стуле, напевая:

Ночь-колдунья за оконцем

Пряжу тёмную прядёт.

Спи, мой сокол, спи, моё солнце,

Месяц в люльку заглянёт.

Баю-баю, спи, мой свет,

Ни печалей, ни тревог.

Я с тобой уж много лет,

Да хранит тебя твой Бог.

Ветер в сенцах затихает,

Сверху звёздочка горит.

Старость тихо напевает,

Младость в колыбели спит.

Баю-баю, спи, мой свет,

Ни печалей, ни тревог.

Я с тобой уж много лет,

Да хранит тебя твой Бог.

За горами, за лесами

Сны гуляют чередой.

Принесут тебе с ветрами

Сладкий отдых и покой.

Баю-баю, спи, мой свет,

Ни печалей, ни тревог.

Я с тобой уж много лет,

Да хранит тебя твой Бог.

Спи, мой птенчик… засыпай…

Баю… баю… бай…

Марфа горько заплакала, уткнувшись лицом в рубашку своего сына.

Крик пробивался сквозь сон, вытягивая из забытья, мешал, тревожил и заставлял проснуться. Макс недовольно хмурился, открывать глаза очень не хотелось. Но пронзительный голос Сони становился всё громче, разрывая предрассветную тишину лагеря.

— Миша! Миша, где ты?! — она кричала так отчаянно, что даже сквозь сон Макс почувствовал неладное.

Он резко сел на спальнике, прогоняя остатки дремы. В ушах всё ещё стоял её голос, дрожащий и полный паники. Сон как рукой сняло. Максим тряхнул головой, пытаясь окончательно прийти в себя.

— Что случилось? — пробормотал он, оглядываясь по сторонам. Лагерь казался непривычно пустым и тихим.

Только Сонины всхлипы нарушали утреннюю тишину.

— Миша пропал, — выдохнула она, подбегая к нему. — Его нет в палатке, нигде нет! Я везде искала…

Максим почувствовал, как внутри огромной волной нарастает тревога.

— Так… Спокойно, — произнёс он, стараясь говорить уверенно.

Из второй палатки вышел Артём, потирая глаза. Он встревоженно спросил:

— Что происходит?

За ним, прихрамывая и стараясь не наступать на травмированную вчера ногу, вышла Катя. Лицо её было испуганным — она оглядывалась по сторонам, словно пытаясь уловить малейшее движение в утреннем лесу. Птицы молчали, и эта тишина давила на нервы сильнее любого крика.

— Мишаня пропал, — сказал Макс.

— Его нигде нет! Я звала… Звала… — всхлипывала Соня.

Катя подошла и стала её успокаивать.

Максим жестом отозвал Артёма в сторону, подальше от Кати и Сони.

— Я нашёл это, — тихо сказал он, протягивая потрёпанный дневник. — В заброшенных палатках, когда мы их осматривали. Сунул в рюкзак и забыл. Вчера ночью проснулся, жрать захотелось, и вспомнил вдруг… Прочитал…

Макс оглянулся на девушек, вроде не слышат… Понизил голос практически до шёпота и продолжил рассказ:

— Короче, тут девчонка описывает, как они компанией сюда приехали, тоже в поход. Сначала у них всё весело было, а потом люди стали пропадать. Сначала одна пара, на следующую ночь — вторая, в третью ночь её парень пропал, она осталась одна. А, и ерунда такая же с дорогой была, они кругами ходили… Потом всё, записи обрываются.

Артём осторожно взял тетрадь, ощутив под пальцами грубую, отсыревшую бумагу. На обложке не было ни имени, ни надписей — только глубокие царапины, будто кто-то пытался её разорвать.

Максим показал ему те страницы, где начиналось описание похода.

— Читай вот отсюда, — кивнул Макс.

Артём углубился в чтение, его глаза быстро скользили по строчкам. Лицо, по мере чтения, становилось всё более тревожным и хмурым.

Наконец Артём дочитал и медленно закрыл дневник. Его руки слегка дрожали.

— Что думаешь? — тихо спросил Макс.

Артём долго молчал.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Но явно кто-то в этом лесу есть. Может, маньяк? Секта? Или… может, жители этой деревни, где мы вчера были…

— Хрен его знает, — вздохнул Макс. — Но надо быть настороже. Катюха с больной ногой по лесу ходить не сможет. Останетесь с ней здесь. Только найди себе… ну, дубинку, что ли. Хоть какое-то орудие защиты. Я с Соней пойду искать Мишаню. Она всё равно вряд ли в лагере останется — слишком упрямая.

Артём кивнул, но в его глазах читалась тревога.

— А если это… не люди? — тихо сказал он.

— А кто? — удивлённо приподнял брови Максим.

— Ну… звери… может…

Макс помолчал, потом сжал плечо друга.

— Тогда тем более надо быть готовыми. Хотя звери, наверное, растерзали бы всех и сразу. Пока будем исходить из того, что это человек. Люди оставляют следы. Люди ошибаются. Пока будем искать Мишаню, буду осматривать всё внимательно.

— Ладно, — выдохнул Артём. — Только будь осторожен.

Макс улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Всегда.

Катя подошла ближе, её глаза были полны слёз.

— Тёма, мне очень страшно! — прошептала она.

Артём поднял на неё взгляд.

— Не бойся. Мы справимся, Катюша. Обещаю.

Она кивнула, хотя в её взгляде читалось сомнение. Лес молчал, но это молчание больше не казалось мирным. Оно было выжидающим.

Максим осторожно приблизился к Соне, стараясь не напугать её резкими движениями. Она сидела на корточках возле своей палатки. Её руки нервно рыскали в рюкзаке, выбрасывая то свёрнутую футболку, то пустую пачку из-под салфеток, ещё что-то. Вокруг уже образовалась небольшая горка вещей, будто Соня пыталась извлечь из недр рюкзака самое важное, но никак не могла определиться, что именно.