Кикимора склонилась над ним, её лицо — бледное, почти прозрачное в призрачном свете — выражало скуку. Она устало зевнула, обнажив мелкие, острые зубы, и протянула лениво, с напускной нежностью:

— Ты меня утомил своими разговорами. Тебе пора, мой милый.

Её пальцы, холодные как лёд, коснулись его лба, и Максим почувствовал, как последние остатки тепла покидают тело. Он попытался шевельнуть рукой, но болото уже полностью сковало его, превратив в безвольную куклу в объятиях трясины.

В этот миг, когда лёгкие горели от нехватки воздуха, а сознание начало меркнуть, в его голове вспыхнула она.

Соня.

Яркая, живая, настоящая. Её улыбка — как луч солнца сквозь тучи. Её глаза — тёплые, полные любви и тревоги. Она стояла перед ним, протягивая руку, будто хотела вытащить из этой бездны. Он видел каждую мелочь: завиток волос, упавший на лоб, лёгкую морщинку у глаза, когда она улыбалась…

Одинокая слеза скатилась по его щеке, оставив на грязной коже чистую дорожку. Он собрал последние крохи сил, последние искры сознания — и выдохнул, едва слышно, но с бесконечной тоской:

— Соня…

И в этот момент он понял, что всё это время он любилеё. И толькоеё.

И тут же болото сомкнулось над ним окончательно.

Тёмная жижа накрыла его с головой, поглотила без остатка. Поверхность трясины вздрогнула, пошла кругами, а затем успокоилась, словно ничего и не было. Лишь редкие пузыри поднялись кверху, да лёгкий всплеск нарушил тишину, будто лес сделал глубокий, удовлетворённый вдох.

На мгновение всё замерло.

Затем Кикимора запрокинула голову и рассмеялась.

Её смех — пронзительный, истеричный, полный безумного восторга — разнёсся по лесу, отражаясь от стволов, пугая ночных птиц. Он был похож на треск ломающихся веток, на бульканье болотной жижи, на стоны забытых душ. Она хохотала, хлопая в ладоши, её волосы-водоросли метались из стороны в сторону, а глаза сверкали, как два безумных светлячка.

Наконец, она утихла, тяжело дыша, и обвела взглядом спокойную поверхность болота. Её губы растянулись в довольной, хищной улыбке.

— Давно так не веселилась, — прошептала она, проводя пальцем по кромке воды. — Жаль, что придётся ждать целый год, чтобы снова поиздеваться над людишками.

Она сделала шаг назад, и её фигура начала растворяться в тумане. Лишь голос, шипящий и торжествующий, ещё звучал в воздухе:

— Но ничего… следующий будет ещё интереснее. Лес всегда голоден.

Тишина опустилась на болото, густая и безмолвная. Лишь где-то вдали, в глубине леса, раздался крик:

— Максим!

Соня резко распахнула глаза. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь сообразить, где находится. Вокруг — кромешная тьма. Ни проблеска света, ни отблеска луны, ни даже далёкого мерцания звёзд. Только плотная, осязаемая чернота, давящая на веки.

Она провела ладонями по лицу, растирая сонную пелену, и тихо прошептала:

— Максим… Ты где?

Тишина. Тяжёлая, вязкая, будто пропитанная смолой. Ни шороха, ни дыхания, ни малейшего движения воздуха.

— Максим! — повторила она громче, и собственный голос показался чужим — хриплым, надтреснутым, будто она не говорила много дней.

Руки дрожали. Соня приподнялась на локтях, ощупывая пространство вокруг. Под пальцами — колючая хвоя, влажный мох, острые края опавших веток.

Она села, обхватив себя руками. Сердце забилось быстрее, отсчитывая тревожные удары.

— Максим?! — крик вырвался громче, чем она хотела, и тут же растворился в безмолвии ночи.

Соня начала шарить руками по земле, двигаясь вперёд на ощупь. Пальцы натыкались на коряги, скользкие от росы листья, холодные комья земли. Каждый шорох заставлял её вздрагивать — то ли это ветер шелестит в кронах, то ли что-то другое крадётся в темноте.

Лес жил своей ночной жизнью. Где-то вдали — протяжный скрип дерева, будто старый великан потягивается во сне. Потом — тихий треск ветки, слишком отчётливый, слишком близкий. Она замерла, прислушиваясь. В ушах стучала кровь.

— Максим, если это шутка… — её голос дрогнул. — Пожалуйста, отзовись…

Но ответом была лишь тишина, а затем — новый звук. Что-то шуршало в листве, медленно, размеренно, будто кто-то перебирал пальцами сухие листья. Соня втянула воздух, пытаясь унять дрожь.

— Кто здесь?!

Никого. Или… кто-то есть?

Она поползла вперёд, опираясь на ладони, ощупывая каждый сантиметр пути. Ветки цеплялись за одежду, царапали кожу. Холод пробирался под футболку, но страх был сильнее.

— Максим! Я не вижу… Я не понимаю, где ты… — её шёпот срывался на всхлип.

Вдруг рука наткнулась на что-то мягкое. Она вздрогнула, отдёрнула пальцы, но потом осторожно коснулась снова. Ткань. Рюкзак…

— Максим?!

Она схватила рюкзак, прижала к себе, будто это могло вернуть его. Но вокруг — никого. Только лес, только тьма, только звуки, которые становились всё отчётливее: шелест, шёпот, едва уловимый смех, будто ветер перебирает струны невидимой арфы.

Соня поднялась на ноги, сжимая в руках рюкзак.

— Где ты?! — закричала она, и голос её разбился о молчаливые стволы деревьев.

В этот момент где-то совсем близко раздался вздох. Глубокий, протяжный, будто сам лес выдохнул ей в лицо. Она обернулась, но увидела лишь тени — длинные, извилистые, танцующие на границе зрения.

Паника накрыла её, как волна. Она сделала шаг назад, споткнулась, упала, но тут же вскочила, не чувствуя боли.

— Максим… — прошептала она, сжимая кулаки. — Где же ты?..

И, не зная, куда идти, она шагнула в темноту — туда, где тени казались гуще, а звуки — громче. Туда, где, возможно, ждал ответ. Или — что-то другое.

Соня медленно продвигалась сквозь лес, каждую секунду ожидая, что из тьмы выскочит нечто необъяснимое. Деревья вокруг стояли, словно молчаливые стражи — их искривлённые стволы и ветви-щупальца будто специально сплетались так, чтобы перегородить путь, заставить её кружить на месте. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и чего-то древнего, забытого.

Она шла, почти не отрывая ног от земли — каждый шаг давался с трудом, будто невидимая сила сопротивлялась её движению. Время от времени за спиной раздавались звуки: то лёгкие шаги, будто кто-то крадётся следом, то тихий вздох, от которого по спине пробегали ледяные мурашки, то шёпот — неразборчивый, но настойчивый, словно лес переговаривался сам с собой.

Соня вздрагивала, оборачивалась, всматривалась в черноту, но видела лишь тени. Они то вытягивались, то сжимались, принимая очертания человеческих фигур, а затем снова растворялись в темноте.

«Это просто игра теней… просто ветер…» — пыталась она успокоить себя, но голос разума тонул в океане страха.

Её мысли путались. Где Максим? Почему он исчез? Куда она идёт? Всё смешалось в один сплошной кошмар — ни времени, ни направления, ни логики. Только страх, холодный и липкий, сжимал сердце.

И вдруг — огонёк.

Далеко впереди, между стволами, мелькнул дрожащий свет. Маленький, едва заметный, но настоящий — не иллюзия, не игра воображения. Он то пропадал, то появлялся снова, будто кто-то держал в руках факел или свечу, двигаясь среди деревьев.

Сердце Сони дрогнуло, и на мгновение в груди вспыхнула надежда.

«Артём… Катя… Они в лагере! Они жгут костёр!» — мысль пронзила её, как молния, разгоняя тьму в сознании.

Она остановилась, вглядываясь в мерцающий свет. Он был далёким, но реальным — это не могло быть обманом. Возможно, Максим тоже там. Возможно, он просто отошёл, заблудился, а теперь они все вместе…

«Надо идти туда».

Соня сделала шаг вперёд, затем ещё один. Ноги дрожали, но теперь в ней появилась цель — огонёк стал якорем, за который она цеплялась, чтобы не утонуть в этом море тьмы.

Но чем ближе она подходила, тем сильнее лес сопротивлялся. Ветви цеплялись за одежду, корни поднимались из-под земли, будто живые змеи, пытаясь остановить её. Воздух становился всё гуще, будто пропитанный невидимой пеленой, сквозь которую приходилось пробиваться.