И вдруг перед Катей, словно из самой тьмы, возникла русалка. Её лицо, ещё мгновение назад почти прекрасное, исказилось яростью: губы растянулись в оскале, обнажив ряд острых, как иглы, зубов; глаза горели холодным зелёным огнём. Длинные, похожие на водоросли волосы обвивали плечи, колыхаясь в такт медленным, почти гипнотическим движениям.

Русалка рванулась вперёд — молниеносно, безжалостно. Её пальцы, длинные и тонкие, с перепонками между фаланг и острыми когтями на кончиках, впились в плечи Кати с нечеловеческой силой.

— Отпусти!.. — попыталась выкрикнуть Катя, но вода тут же хлынула в рот, превратив крик в булькающий хрип.

Русалка не ответила — лишь улыбнулась шире, если это можно было назвать улыбкой. Её хватка стала крепче, пальцы прочертили на коже Кати глубокие царапины, оставляя кровавые следы, которые тут же размывались в воде.

Катя дёрнулась, пытаясь вырваться, но русалка тянула её вниз с неумолимой силой. Тело сопротивлялось инстинктивно: руки молотили по воде, ноги пытались найти опору, но вокруг была только холодная, густая тьма.

«Это не может быть правдой… Это сон… Просто кошмар…» — метались мысли.

Она попыталась задержать дыхание, но лёгкие уже горели, требуя воздуха. Каждый рефлекторный вдох лишь загонял в дыхательные пути всё больше воды. Горло сжалось в спазме, глаза широко раскрылись, но видели лишь размытые очертания русалки и зеленоватый свет её глаз.

Русалка медленно опускалась вглубь, увлекая Катю за собой. Давление воды нарастало, сдавливая грудь, уши, голову. Кате казалось, что её тело сжимают невидимые тиски. Она рванулась вверх, выгнулась дугой, но когти русалки лишь глубже впились в кожу, оставляя новые раны.

«Артём…» — мысленно закричала она, но тут же поняла: он уже не поможет. Он был где-то там, в этой же тьме, но уже не с ней.

Мысли путались. Она попыталась вспомнить лица друзей — Сони, Макса, Миши… Но их образы расплывались, растворялись в холодной воде.

«Почему так холодно?.. Ведь июль… Солнце было таким тёплым днём…» — эта мысль пронзила её, нелепая, почти детская. Она вдруг отчётливо вспомнила, как утром грелась на солнце, как смеялась над чем-то с Артёмом… А теперь — только холод. Ледяной, всепроникающий.

Лёгкие разрывало от боли. Каждый нерв кричал о нехватке кислорода, но вода не отпускала. Катя попыталась оттолкнуть русалку, но её движения становились всё медленнее, словно она барахталась в густом сиропе. Руки едва слушались, ноги свело судорогой.

Русалка приблизилась вплотную. Её лицо теперь было в нескольких сантиметрах от Кати. Глаза, огромные и светящиеся, смотрели с холодной усмешкой. Её губы шевельнулись, но звуков не было — только безмолвный, зловещий шёпот, проникающий в сознание.

— Зря ты пришла за ним…

«Я не хочу… Я не могу…» — подумала Катя, и в этот момент осознала: это конец.

Она больше не чувствовала рук и ног. Боль в груди стала невыносимой. Мысли начали расплываться, образы прошлого мелькали перед глазами: мама, смеющаяся на кухне; первый школьный день; поездка на море с друзьями… Всё это было так далеко, так нереально.

Русалка потянула её ещё глубже. Вода теперь казалась густой, как смола, она обволакивала тело, проникала в каждую клеточку, вытесняя жизнь. Катя попыталась открыть глаза, но они уже почти не видели — только размытые пятна света и тени.

«Тёмочка…» — пронеслось в угасающем сознании.

Она вспомнила его улыбку, его руки, которые всегда казались такими надёжными. Вспомнила, как он успокаивал её, когда она боялась темноты. Теперь он был там же, в этой темноте, и она шла к нему.

«Может, это не так страшно…» — мысль была почти умиротворённой.

Её губы дрогнули, пытаясь произнести что-то, но вместо слов из горла вырвались лишь пузырьки воздуха. Последний рефлекторный вдох — и вода хлынула в лёгкие, заполняя их окончательно.

Время остановилось. Боль ушла, оставив лишь холод и тишину. Катя больше не боролась. Её тело обмякло, руки медленно опустились вдоль тела. Глаза оставались открытыми, но в них больше не было ни страха, ни боли — только пустота.

Русалка отстранилась, её пальцы скользнули по волосам Кати, а затем она плавно развернулась и исчезла в глубине, растворившись в темноте.

Тело Кати медленно опускалось на дно. Её волосы колыхались в такт подводному течению, а одежда обвивала её, как саван. Где-то наверху, далеко-далеко, пробивался слабый свет луны, но он уже не имел значения.

Озеро приняло её.

На дне, среди ила и водорослей, Катя лежала, окружённая призрачным сиянием. Её глаза, открытые, смотрели в никуда. Вокруг неё кружили мелкие рыбки, не понимая, что это больше не живое существо.

Где-то в лесу продолжал тлеть костёр, бросая на траву дрожащие тени. Палатки стояли нетронутые, спальники лежали смятые. Всё было так же, как и раньше, но теперь здесь не было никого, кто мог бы это увидеть.

А озеро хранило свою тайну — ещё две души, забранные ночью.

Миша распахнул глаза — и тут же зажмурился от резкой боли в висках. Вокруг стояла кромешная тьма, лишь редкие блики лунного света пробивались сквозь густую крону, рисуя на земле непонятные узоры. Он лежал на холодной, влажной земле, усыпанной прелыми листьями и мелкими ветками.

«Где я?..» — первая мысль была вялой, расплывчатой, словно пробивалась сквозь вязкий туман.

Он попытался сесть, но тело не слушалось — будто налитое свинцом. Ладони уткнулись во что-то склизкое: мох, от которого поднимался сырой, затхлый запах. Миша сглотнул — во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

Постепенно сознание начало проясняться, и обрывки воспоминаний нахлынули волной.

Обряд… Странный шепот в голове. Что-то… неправильноев воздухе. И потом — бег. Без оглядки, сквозь колючие ветви, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь.

«Костёр… — вдруг пронзила его паническая мысль. — Где костёр?!»

Он резко приподнялся, оглядываясь. Ни отблеска пламени. Ни дыма. Только лес — тёмный, молчаливый, враждебный.

— Нет… — прошептал он, и звук собственного голоса показался ему чужим, слишком громким в этой гнетущей тишине.

Деревья стояли плотной стеной — высокие, старые, с корявыми стволами, покрытыми мхом. Их ветви переплетались над головой, образуя непроницаемый свод, сквозь который едва пробивался лунный свет. Земля под ногами была неровной: корни выступали из почвы, как рёбра огромного спящего зверя, ямы и кочки скрывались под ковром опавшей листвы.

Вдалеке, за плотной завесой деревьев, что-то поблёскивало — возможно, вода. Но это не внушало надежды, а лишь усиливало тревогу. Вода ночью — это всегда опасно.

Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом прели, сырости и чего-то ещё… странного. Будто лес дышал — медленно, размеренно, наблюдая за ним.

«Я не могу здесь оставаться. Надо найти дорогу обратно».

Но куда идти?

Миша попытался вспомнить, откуда он пришёл. В голове крутились обрывки: вот он осыпает солью круг на траве, вот достаёт зеркало, пытается увидеть в нём цветок папоротника через плечо, вот видит…, ночто-то не то. Что-то, от чего кровь стыла в жилах. А потом — бегство.

Он повертел головой, пытаясь отыскать хоть какой-то ориентир. Но все деревья выглядели одинаково.

Его пальцы вцепились в землю, ногти скребли по влажному мху. Сердце забилось быстрее, кровь застучала в ушах.

«Спокойно. Дыши. Надо подумать».

«Что, если я бегал кругами? Что, если я ушёл слишком далеко?»

Паника начала расти, как волна, поднимаясь из глубины. Она сжимала горло, мешала дышать, затуманивала разум.

Он поднялся на ноги, покачнулся — голова кружилась, перед глазами мелькали тёмные пятна. Пошатываясь, сделал шаг вперёд. Ветвь хлестнула по лицу, оставив на щеке тонкую царапину. Он даже не почувствовал боли.

«Если я пойду прямо, рано или поздно выйду к лагерю. Или к озеру. Или к дороге…»

Но лес не отпускал. Деревья словно сдвигались, перекрывая путь. Тени удлинялись, превращаясь в неясные фигуры, которые скользили по краю зрения.