«Как? Как она могла пропасть за пару минут?!» — мысли метались в голове, словно загнанные звери.

Он достал фонарик, включил на максимальную яркость и начал водить лучом по земле. Следы. Нужно найти следы. Но почва была плотной, покрытой хвойным опадом — никаких отпечатков. Лишь его собственные кроссовки оставили вмятины там, где он ходил минуту назад.

— Соня! — крикнул он снова, уже не сдерживая страха. — Ответь мне! Где ты?!

Тишина.

Максим замер, пытаясь взять себя в руки. Паника — худший союзник в такой ситуации. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным лесным воздухом. Нужно мыслить логически.

«Она не могла уйти далеко. Она была слишком уставшей. Значит, либо её что-то напугало, либо… либо… что?» — он не хотел додумывать эту мысль до конца.

Он снова достал компас, подсветил циферблат. Стрелка дрожала, но уверенно указывала на север. Если они шли в правильном направлении, лагерь должен быть где-то там. Но теперь это уже не имело значения. Без Сони он никуда не пойдёт.

Макс включил фонарик на постоянный режим, закрепил его на рюкзаке так, чтобы светил вперёд, и начал методично обходить территорию вокруг ели. Он заглядывал под каждый куст, всматривался в тени, зовя Соню по имени.

— Соня, если ты слышишь меня — отзовись! Это не смешно!

В ответ — лишь шорох листьев и далёкий крик ночной птицы.

Он остановился, пытаясь прислушаться. В лесу было множество звуков: треск веток, шуршание мелких зверьков, гул ветра в кронах. Но среди них не было ни одного, который мог бы подсказать, где она.

«Может, она отошла в сторону, чтобы… сходить в туалет?» — он оборвал мысль. Нет, она бы не ушла, не сказав ни слова. Не в её характере.

Он снова огляделся. Лес казался теперь не просто тёмным — враждебным. Каждое дерево, каждый куст будто скрывали тайну, которую он не мог разгадать.

Он снова закричал:

— Соня! Я здесь! Отзовись!

Тишина.

Максим опустился на колени, сжимая в руках фонарик. Впервые за много лет он почувствовал, как страх сковывает его изнутри. Не за себя — за неё.

— Я найду тебя. Обязательно найду, — прошептал он, поднимаясь на ноги.

Он достал из рюкзака нож, срезал несколько веток, сложил их в виде стрелки, указывающей на место, где сидел. Затем начал движение по спирали, внимательно осматривая каждый метр земли.

Через полчаса он не нашёл ничего, кроме собственных следов. Лес будто поглотил Соню без следа.

«Куда она подевалась? Молча ушла? …» — он снова оборвал мысль.

Он остановился, чтобы перевести дух. Фонарик начал мерцать — батарея садилась. Он выключил его. Времени оставалось всё меньше.

И тут он услышал.

Тихий, едва уловимый звук. Словно стон или всхлип.

Максим замер, прислушиваясь. Звук повторился — где-то слева, за густыми зарослями можжевельника.

— Соня?! — он бросился в ту сторону, не разбирая дороги.

Воздух, густой и вязкий, словно пропитанный древней магией, едва колыхался от дыхания невидимых существ. Деревья-великаны, с искривлёнными стволами и ветвями-щупальцами, смыкались над головой, образуя непроницаемый свод. Лишь редкие клочья лунного света пробивались сквозь листву, рисуя на земле призрачные узоры — то ли руны забытого заклинания, то ли знаки грядущей беды.

Максим бежал, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, будто пытались удержать, не пустить дальше. Каждый шаг отдавался глухим эхом в звенящей тишине, нарушаемой лишь его прерывистым дыханием и биением сердца, колотившегося где-то в горле.

— Соня! — его крик разорвал ночную мглу, но вместо ответа лишь шелест листвы прокатился по лесу, перекатываясь от дерева к дереву, словно насмешливое эхо. — Соня, где ты?!

Он останавливался, прислушивался, затаив дыхание. И тогда до него доносились звуки — то тихие, едва уловимые, то пронзительные, режущие слух. Стоны, переходящие в плач, плач, растворяющийся в шёпоте ветра. Они то приближались, будто кто-то шёл следом, то удалялись, заставляя Максима метаться в поисках верного направления.

Лес жил своей жизнью. Скрипели стволы, будто старые кости. В темноте мерцали огоньки — не светлячки, нет, что-то иное, зловещее. То ли глаза невидимых наблюдателей, то ли призрачные огни, заманивающие в глушь. Деревья, казалось, сдвигались с места, меняя очертания, превращаясь в причудливые фигуры — то в сгорбленных старух, то в рогатых чудовищ.

Страх сжимал сердце ледяными пальцами. Максим чувствовал, как пот стекает по спине, а ладони становятся влажными.

— Соня! — снова выкрикнул он, и голос дрогнул. — Пожалуйста, отзовись!

Ответ пришёл не сразу. Сначала — едва уловимый всхлип, затем — тихий стон, будто из самой земли. Максим рванулся вперёд, спотыкаясь о корни, врезаясь в кусты. В голове билась одна мысль: «Где же она? Только бы найти».

Но чем дальше он бежал, тем сильнее лес сопротивлялся. Тропинки исчезали под ногами, превращаясь в непроходимую чащобу. Ветви сплетались в колючую сеть, царапая кожу до крови. Воздух становился всё тяжелее, будто пропитанный отчаянием и страхом.

Вдруг впереди мелькнул свет — не лунный, а тёплый, желтоватый, как от свечи. Максим рванулся к нему, надеясь, что это Соня, что она ждёт его там. Но когда он выбежал на небольшую поляну, свет исчез. Осталась лишь тишина — густая, давящая, словно вакуум.

— Где ты?.. — прошептал он, и собственный голос показался чужим, далёким.

В этот момент он услышал её — совсем близко, за спиной. Тихий плач, прерывистый, полный боли. Максим обернулся, но увидел лишь тени, танцующие в лунном свете. Они вытягивались, изгибались, принимая очертания человеческих фигур. Одна из них, высокая и худая, шагнула вперёд.

— Соня?.. — выдохнул он, протягивая руку.

Фигура замерла, затем медленно покачала головой. И в тот же миг лес взорвался звуками — стоны, шёпот, смех, сливающиеся в единый хор безумия. Тени окружили Максима, вытягивая длинные пальцы, шепчущие что-то на языке, которого он не понимал.

Страх превратился в ледяной ужас, сковавший тело. Максим понял: он не один в этом лесу.

— Нет! — закричал он, вырываясь из кольца теней. — Я найду её! Я не сдамся!

Он бежал снова, не зная куда, не видя дороги. Лес смеялся над ним, играя его страхами, показывая то, чего не было. То ему казалось, что он видит Соню впереди — её силуэт, её волосы. То он слышал её голос, зовущий его по имени. Но каждый раз, когда он приближался, видение растворялось в воздухе, оставляя лишь горький привкус разочарования.

Время потеряло смысл. Часы превратились в мгновения, а мгновения растягивались в вечность. Максим не знал, сколько он уже бежал — час, два или целую ночь. Его ноги подкашивались, дыхание срывалось, но он не останавливался.

И вдруг — тишина. Абсолютная, всепоглощающая. Даже ветер замер. Максим остановился, тяжело дыша, оглядываясь по сторонам. Деревья больше не шевелились. Тени не танцевали. Всё замерло, будто в ожидании чего-то.

Тогда он услышал это — тихое, едва уловимое:

— Максим…

Голос был её. Настоящий. Не иллюзия, не обман. Он обернулся и увидел — вдалеке, между стволов, мерцал свет. И в этом свете стояла она — Соня.

— Соня! — он рванулся к ней, не чувствуя ни боли, ни усталости.

Она улыбнулась, протянула руку. Но когда он был уже в шаге от неё, свет погас. На мгновение всё погрузилось во тьму. А затем — вспышка. Яркая, ослепительная.

Когда Максим открыл глаза, он лежал на земле. Вокруг — ни Сони, ни света. Только лес, молчаливый и равнодушный.

Он поднялся, пошатываясь. В руке что-то было. Он разжал ладонь — на ней лежал маленький серебряный кулон, тот самый, что всегда носила Соня.

— Я найду тебя, — прошептал он, сжимая кулон в кулаке.

И он снова побежал, в глубь чащи, туда, где тени были гуще. Потому что знал: Соня где-то там.

Лес наблюдал. Лес ждал.

Ночь сгустилась до непроглядной тьмы. Лес дышал ему в спину: шелест листьев, скрип стволов, шорох невидимых существ сливались в единый, пульсирующий гул, будто сам воздух стонал от напряжения.