Он спотыкался о корни, выступающие из-под мха, как рёбра древнего чудовища. Ветви хлестали по лицу, оставляя на коже тонкие, жгучие полосы. Одежда давно превратилась в лохмотья — колючки и сучья изодрали её в клочья. Но он не замечал боли. Только одно имя пульсировало в голове, как набат: Соня.

— Соня! — его голос срывался, превращаясь в хриплый шёпот. — Где ты?!

И тогда — снова. Мелькнул свет. Тёплый, дрожащий, как пламя свечи. Максим рванулся вперёд, раздвигая руками колючие заросли. На мгновение он увидел её: силуэт, тонкие пальцы, протянутые к нему.

— Соня!..

Но стоило ему сделать шаг, как свет погас. Силуэт растаял в темноте, оставив лишь эхо её имени, пронесшееся по лесу, будто ветер в кронах.

Максим упал на колени, задыхаясь. Грудь разрывало от бешеного ритма сердца, ноги дрожали от усталости.

Он поднялся. Снова побежал.

Теперь лес играл с ним открыто. Деревья сдвигались, образуя лабиринты из стволов. Корни поднимались из земли, будто живые змеи, пытаясь схватить его за лодыжки. Воздух становился гуще, пропитанный запахом сырости и чего-то древнего, забытого.

И снова — вспышка. На этот раз ближе. Максим разглядел её лицо: бледное, почти прозрачное, с глазами, полными слёз. Она стояла под раскидистой елью, протягивая к нему руки.

— Соня! Я здесь! — он рванулся к ней, не чувствуя ни колючек, ни боли.

Но когда он был уже в шаге от неё, она отступила. Свет дрогнул, и на мгновение Максим увидел нечто за её спиной — тёмную фигуру с длинными, изогнутыми пальцами, тянущимися к Соне.

— Нет! — закричал он, бросаясь вперёд.

Соня обернулась. Её губы дрогнули, и он наконец услышал её голос — тихий, будто шелест листьев:

— Помоги мне…

Эти слова пронзили его, как остриё. Максим рванулся к ней, несмотря на то, что лес взвыл, будто раненый зверь. Ветви ударили его по лицу, корни оплели ноги, но он вырывался, полз, карабкался — только бы добраться до неё.

— Я здесь! Я рядом! — хрипел он, протягивая руку.

Соня смотрела на него, и в её глазах была не только боль, но и что-то ещё — словно она знала что-то, чего не знал он. Её пальцы коснулись его ладони — холодные, как лёд.

— Помоги… — начала она, но её слова прервал резкий, леденящий вой, прокатившийся по лесу.

Свет погас.

Максим стоял один, сжимая в руке лишь пустоту. Но в ушах всё ещё звучали её слова: «Помоги мне…»

Тёмный лес дышал влагой и прелью, стволы деревьев смыкались над головой, превращая небо в рваную мозаику из сине-чёрных осколков. Максим шёл, сам не зная куда, — ноги будто несли его помимо воли. В ушах стоял странный звон, будто кто-то напевал едва слышно, и мелодия эта вплеталась в шорох листвы, в скрип старых ветвей, в биение его собственного сердца.

Сначала он услышал голос.

— Макс…

Тихий, нежный, знакомый до боли. Он остановился, прислушался.

— Макс, иди сюда…

Это была Соня. Её интонации, её тембр, её манера тянуть гласные в конце фразы. Он обернулся — никого. Только тени, танцующие между деревьями.

— Соня? — крикнул он, и голос дрогнул. — Где ты?

— Здесь… — прошелестел ветер, или ему показалось, что это её голос. — Я жду…

Он шагнул вперёд, сам не замечая, как тропа уводит его в сторону от чащи.

Чем дальше он шёл, тем явственнее становился образ.

Сначала — тень. Силуэт среди деревьев мелькнул и пропал. Максим рванулся за ним, споткнулся о корень, но тут же поднялся.

Потом — волосы. Он увидел её розовые пряди, вспыхнувшие в лунном свете. Она стояла у края оврага, спиной к нему.

— Соня! — закричал он и побежал.

Она не обернулась. Только чуть шевельнула рукой, будто приглашая следовать за ней.

Он подбежал ближе — и вдруг остановился. Что-то было не так. Её поза, её движения… Но он не успел подумать об этом — она шагнула вперёд, на край обрыва, и исчезла.

— НЕТ! — он бросился следом, не думая о падении, не чувствуя страха.

И тогда он увидел её снова.

Она стояла внизу, на дне оврага. Живая. Улыбается.

— Я здесь, Макс. Иди ко мне.

Голос звучал ясно, отчётливо, но… слишком ровно. Без дыхания, без жизни.

Он огляделся. Лес замер. Ни звука. Ни шороха. Только тишина — тяжёлая, давящая, как могильная плита.

Максим сделал шаг вперёд. Лес ответил — ветви зашевелились, тени потянулись к нему, а где-то вдали снова мелькнул свет.

Максим замер, едва дыша. Вдалеке, сквозь пелену тумана, мерцал бледный силуэт. Соня. Её фигура казалась полупрозрачной, окутанной серебристой дымкой. Она подняла руку, медленно поманила его — и в тишине раздался её голос, тонкий, как звон хрусталя:

— Максим… мне страшно…

Сердце рванулось вперёд, и он побежал. Но уже через несколько шагов ноги стали словно чужими — будто невидимые путы оплели колени, замедляя каждый шаг. Он споткнулся, едва не упал, но удержался, вцепившись пальцами в корявый ствол ближайшей ели.

«Что происходит?..» — мысль промелькнула, как молния.

Он опустил взгляд. Под ногами — обычная тропа, усыпанная хвоей и мелкими камнями. Ничего странного. Но ощущение, будто тысячи невидимых пальцев сжимают мышцы, не исчезало.

Снова поднял глаза — Соня стояла всё так же далеко, её силуэт колыхался в тумане, словно отражение в воде. Она повторила жест, и голос её прозвучал чуть громче:

— Мне страшно… Максим…

Макс сжал кулаки и сделал два тяжёлых шага. Но в тот же миг что-то дёрнуло его за колени, почти свалив на землю. Он снова посмотрел вниз — и на этот раз увидел.

Из-под мха, из трещин в земле, выползали тонкие, извивающиеся корни. Они оплетали его кроссовки, тянулись выше, обвивая лодыжки, словно живые змеи. Он попытался стряхнуть их, но они лишь крепче впивались в кожу, оставляя на ней багровые следы.

Максим поднял взгляд — и перед его лицом, буквально в шаге, возникла она.

Кикимора стояла, склонив голову набок, и смотрела на него немигающими глазами — огромными, жёлтыми, с вертикальными зрачками, как у кошки. Её лицо было одновременно и человеческим, и чуждым: бледная, почти прозрачная кожа, натянутая на острые скулы, тонкие губы, растянутые в улыбке, от которой мурашки пробежали по спине. Волосы — спутанная масса болотных водорослей, перевитых тиной и мелкими ракушками, колыхались, будто жили своей жизнью. Из-под них выглядывали маленькие, заострённые уши, покрытые серебристой чешуёй.

Она была невысокой, почти хрупкой, но в её фигуре чувствовалась сила — древняя, первобытная, как сама трясина. Платье на ней — если это можно было назвать платьем — казалось сотканным из мха и паутины, оно колыхалось, будто вода, и в его складках мелькали огоньки, похожие на гнилушки.

— Ну куда же ты так спешишь, человечек? — её голос был тихим, шипящим, как пар над болотом. Слова звучали одновременно близко и издалека, словно эхо в пустой пещере. — Разве не видишь, как я тебя жду?

Максим попытался отступить, но корни уже оплели его колени, пригвоздив к земле. Он рванулся, но лишь потерял равновесие и упал на одно колено.

«Что это, блять?» — мысль промелькнула в его сознании. «Может, меня глючит?»

Он снова посмотрел на силуэт вдалеке — и вдруг увидел: там, где должна была быть её фигура, клубился туман, принимая причудливые формы. То показалось лицо с пустыми глазами, то рука, протянутая в мольбе, то просто вихрь серых клочьев.

— Ты думаешь, она там? — Кикимора шагнула ближе, и от неё повеяло сыростью и запахом тины. — О, как же ты ошибаешься… Она давно не твоя. Она наша.

Максим сглотнул. Страх сковывал горло, но внутри разгорался гнев — горячий, жгучий, как огонь.

— Отпусти меня! — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Где Соня?!

Кикимора рассмеялась — звук был похож на треск ломающихся веток. Она наклонилась к нему, и в её глазах вспыхнули алые огоньки.

— Соня? О, она здесь… где-то. Может, под водой. Может, в корнях. Может, уже стала частью леса. А ты… ты хочешь к ней? Так иди. Я помогу.

Она протянула руку — пальцы её были длинными, с острыми, как иглы, ногтями, покрытыми зеленоватой слизью.