Он дёрнулся, инстинктивно вскинув руки, пытаясь оттолкнуться от воды, вернуться к поверхности. Но русалка держала крепко — её пальцы, похожие на перепончатые клешни, впились в плечи с нечеловеческой силой.

В сознании вспыхнула паническая мысль: «Это не может быть правдой».

Лёгкие обожгло холодом и острой болью. Тело требовало воздуха, но каждый новый рефлекторный вдох лишь загонял в дыхательные пути всё больше воды. Он попытался закричать — изо рта вырвались лишь пузыри, стремительно устремившиеся вверх, к далёкому свету луны.

Мышцы свело судорогой. Он извивался, бил ногами, пытаясь вырваться, но вода сковывала движения, превращая их в медленные, беспомощные взмахи. Русалка не отпускала — напротив, её хватка становилась всё крепче, а лицо, искажённое хищной улыбкой, маячило перед глазами, словно кошмарный сон.

В голове билась единственная фраза: «Надо всплыть! Надо вдохнуть!»

Он рванулся вверх, но русалка потянула его вниз, и мир перевернулся. Теперь дно озера оказалось сверху, а поверхность — далёкой, недостижимой точкой света.

Лёгкие горели огнём. Каждая клеточка тела кричала о нехватке кислорода. Он попытался задержать дыхание, но организм предательски требовал воздуха — и в очередной попытке вдохнуть в него снова хлынула вода.

Сознание начало плыть. Перед глазами замелькали разноцветные пятна, а звуки внешнего мира превратились в глухой, пульсирующий гул. Он уже не чувствовал холода — только жгучую боль в груди и странное, почти приятное ощущение невесомости.

Русалка приблизилась вплотную. Её фосфоресцирующие глаза смотрели на него с холодным любопытством, как будто она изучала умирающее существо. Её пальцы скользнули по его лицу, оставляя липкий след тины.

Артём попытался ударить её, но руки двигались всё медленнее, словно застряв в густом сиропе. Мышцы отказывались подчиняться. Он хотел закричать, но из горла вырвались лишь слабые булькающие звуки.

В этот момент он осознал: он умирает.

Сознание разрывалось между реальностью и галлюцинациями. Ему показалось, что он снова на берегу, у костра, что Катя зовёт его, а пение русалки — это просто шум ветра в листве. Он попытался улыбнуться, но вода проникла глубже, заполняя последние уголки лёгких.

Боль стала невыносимой. Грудь будто сжимали раскалённые клещи. Он дёрнулся в последний раз, выгибая спину, пытаясь дотянуться до поверхности, но русалка лишь крепче прижала его к себе, словно мать, укачивающая ребёнка.

«Катя… прости…» — пронеслось в угасающем сознании.

Время замедлилось. Каждый удар сердца отдавался в ушах глухим, протяжным звоном. Он больше не чувствовал рук и ног — только холод, проникающий в самую глубину, и огонь в груди, пожирающий его изнутри.

Глаза начали закрываться, но он усилием воли заставил их остаться открытыми. Перед ним всё ещё было лицо русалки — теперь оно казалось почти добрым, почти сочувствующим. Она наклонилась к нему, и её губы коснулись его лба.

Это было последнее ощущение.

Затем — тишина.

Тело обмякло. Последние пузыри воздуха вырвались из лёгких, медленно поднялись к поверхности и растворились в темноте. Русалка отстранилась, её пальцы скользнули по его волосам, а затем она плавно развернулась и исчезла в глубине, оставив Артёма медленно опускаться на дно.

Он лежал на илистом дне, окружённый призрачным сиянием лунного света, пробивавшегося сквозь толщу воды. Его глаза были открыты, но в них больше не было ни боли, ни страха — только безмолвная пустота.

Где-то наверху, на берегу, продолжал гореть костёр, бросая на траву дрожащие тени. Катя всё ещё спала в палатке, не зная, что рядом с ней больше нет того, кто обещал охранять её сон.

Катя проснулась резко, будто от толчка. Сердце колотилось о рёбра, дыхание сбилось. Она приоткрыла глаза, пытаясь сообразить, где находится. Палатка, спальник, приглушённый свет костра сквозь ткань… Всё как прежде — но что-то было не так.

Она прислушалась. Тишина. Слишком густая, слишком плотная. Ни треска дров, ни шороха шагов, ни привычного дыхания Артёма у костра.

— Артём? — позвала она тихо.

Ответа не было.

— Артём?! — повторила она чуть громче, уже с тревогой.

Тишина.

«Может, уснул возле костра?» — подумала Катя, стараясь унять нарастающую панику.

Она откинула спальник, села, с трудом подавив стон — травмированная нога отозвалась острой болью. Нащупав кроссовки, натянула их, кое-как завязала шнурки. Выбралась из палатки, щурясь от ночного полумрака.

Костёр ещё тлел, выбрасывая редкие искры, но возле него никого не было. Катя огляделась, всматриваясь в тени между деревьями. Ни движения, ни звука.

— Артём!!! — крикнула она, и голос её дрогнул.

Где он? Он не мог уйти. Просто не мог. Он бы не оставил её одну! Мысль билась в голове, как птица в клетке.

Катя сделала шаг, потом ещё один, осторожно ступая на больную ногу. Обошла лагерь по кругу, заглядывая за каждое дерево, за каждый куст. Никого.

Она осталась одна.

Внезапно где-то вдали — едва уловимый всплеск, а следом… крик? Или просто шум ветра? Но нет, это был звук, слишком похожий на человеческий голос.

«Артём? — сердце сжалось. — Или это Соня? Макс? Миша? Может, он услышал их и пошёл на помощь?»

Надо проверить.

Но идти в темноту не хотелось. Страх сковывал, шептал: «Останься. Жди. Не лезь в неизвестность».

Катя стиснула зубы. Она не могла просто сидеть и ждать.

Подошла к рюкзакам, торопливо ощупала их — фонарей нет. Огляделась — рядом с костром лежали сухие ветки. Она схватила одну, сунула в костёр. Древесина затрещала, вспыхнула, озарив её лицо дрожащим светом.

Теперь у неё был факел.

Подсвечивая себе путь, Катя медленно двинулась по тропинке к озеру. Каждый шаг отдавался болью в ноге, приходилось останавливаться, переводить дух, прислушиваться. Лес вокруг молчал, но ей казалось, что за спиной кто-то дышит, кто-то следит.

«Это просто нервы, — твердила она себе. — Просто нервы».

Но страх не уходил.

Через какое-то время она вышла к озеру. Вода лежала перед ней, чёрная и неподвижная, отражая редкие звёзды. И вдруг — движение.

Почти посреди озера кто-то стоял. Видна была только голова, но Катя сразу узнала его.

— Тёма!!! — закричала она.

Он не ответил. Только медленно погружался всё глубже, пока наконец не скрылся под водой.

— НЕТ! — Катя рванулась вперёд, забыв про боль, про страх, про всё на свете.

Она разбежалась и нырнула, отбросив факел в сторону. Вода ударила холодом, пронзила до костей, заставила судорожно сжать зубы. На мгновение она потеряла ориентацию, но тут же рванулась вверх, вынырнула, хватая ртом воздух.

Огляделась. Где он? Снова нырнула.

И вдруг увидела.

Артём был совсем близко — но его держала чья-то рука. Длинная, бледная, с перепонками между пальцев. А над ним, словно тень, висела фигура. Девушка — но не совсем. Её волосы струились в воде, как водоросли, глаза светились зеленоватым светом, а губы растягивались в улыбке, слишком широкой для человеческого лица.

Русалка.

Катя рванулась к ним, но вдруг почувствовала, как что-то схватило её за ноги. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но хватка была железной.

Медленно, с ужасом, она развернулась.

То, что предстало перед её глазами, было хуже любого сна.

Из глубины поднимались фигуры. Одна за другой они выплывали из темноты, окружая её. Их кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь неё виднелись тёмные контуры вен. Волосы, длинные и слизкие, обвивали плечи, а глаза… глаза светились тем же зловещим зелёным светом.

Одна из них протянула руку — пальцы, длинные и тонкие, заканчивались острыми когтями. Катя попыталась отплыть, но другая уже схватила её за волосы, потянула вниз.

Вода хлынула в нос, в рот. Катя забилась, пытаясь вырваться, но их было слишком много. Они тянули её вглубь, всё ниже, ниже, туда, где царила вечная тьма.

В последний момент она увидела Артёма — он смотрел на неё, но в его глазах не было узнавания. Он был уже не с ней.