Лицо было бледным, почти прозрачным, с огромными глазами, в которых отражались звёзды. Губы продолжали выводить ту самую мелодию, но теперь Артём понял, что это не слова — это был звук, чистый и древний, как сама ночь.

Его охватило странное чувство. Страх? Да, но он был далёким, приглушённым. На его место пришло другое — почти болезненное желание подойти ближе, вслушаться, раствориться в этом голосе.

«Кто ты?» — хотел спросить Артём, но вместо этого сам начал двигаться вперёд, словно его тянуло невидимой нитью.

Фигура улыбнулась — медленно, нечеловечески плавно. Её губы шевельнулись, и на этот раз Артём разобрал звук:

— Иди ко мне…

Это было не слово, а вибрация, проникающая в сознание. Он сделал шаг, ещё один…

И вдруг — резкий вскрик птицы над головой.

Звук разорвал гипнотическую пелену. Артём вздрогнул, моргнул, и видение дрогнуло. Фигура на мостике словно растаяла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Что это было? Сон? Галлюцинация? Или что-то… иное?

Пение прекратилось. Озеро снова стало просто тёмной водой, отражающей звёзды. Ни следа таинственной фигуры.

Артём обернулся. Тропинка, по которой он пришёл, теперь выглядела иначе — будто извивалась, терялась в зарослях. Ему вдруг показалось, что лес вокруг дышит, шевелится, наблюдает.

«Нужно возвращаться», — подумал он, и эта мысль прозвучала как приказ.

Он развернулся и почти побежал обратно, спотыкаясь о корни, хватаясь за ветки. Только когда впереди замаячил свет костра, он остановился, чтобы перевести дух.

Катя всё так же мирно спала в палатке. Огонь горел ровно, охраняя их маленький островок безопасности. Артём опустился на землю, всё ещё чувствуя дрожь в руках.

Что это было?

Он знал: нельзя рассказывать Кате. Она испугается, начнёт паниковать. А ему нужно сохранять спокойствие — ради неё, ради тех, кого они ищут.

Но в голове снова и снова звучала та мелодия — тихая, манящая, обещающая что-то неизведанное. И самое страшное было не в том, что он чуть не поддался ей.

А в том, что ему хотелось вернуться.

Артём резко вздрогнул и распахнул глаза. Секунду он не мог понять, где находится: сознание всё ещё плавало между реальностью и вязким, словно болотная тина, сном.

«Мне что, это приснилось?» — пронеслось в голове.

Он поёжился — не от холода, а от остаточного ощущения чего-то чуждого, проникшего в мысли. Странный сон… В памяти ещё дрожали обрывки: пение, озеро, неясный силуэт. Артём зевнул, потянулся, стараясь стряхнуть оцепенение.

Костёр тихо потрескивал, отбрасывая дрожащие блики на траву. Артём подбросил в огонь несколько сухих веток — пламя ожило, взметнулось вверх, рассыпая золотые искры. Он прислушался: из палатки доносилось ровное, спокойное дыхание Кати. Она спала.

Он провёл ладонями по лицу, будто стирая остатки сновидения, и замер, вслушиваясь в ночную тишину. Лес молчал — ни шороха, ни трепета крыльев, ни отдалённого крика зверя. Только костёр, только его собственное дыхание.

Чтобы взбодриться, Артём налил себе чаю из котелка. Горячий напиток обжёг пальцы, но это было хорошо — реальность возвращалась через простые, осязаемые ощущения. Он сел у огня, глядя на пляшущие языки пламени, и медленно, с наслаждением, отпил.

И тут — снова.

Еле уловимый звук, тонкий, как паутинка, донёсся со стороны озера. Пение. То самое.

Артём замер, чашка дрогнула в руке, несколько капель чая упали на землю. Он медленно поставил чашку, встал. Сердце забилось чаще — не от страха, нет, а от странного, почти болезненного любопытства.

«Это же был сон… Просто сон…» — пытался убедить себя Артём, но ноги уже несли его в сторону тропинки, ведущей к озеру.

Ночь была густой, насыщенной запахами хвои, влажной земли и далёкой воды. Луна пряталась за облаками, и лишь редкие звёзды пробивались сквозь листву, бросая на землю призрачные пятна света. Деревья по обе стороны тропинки казались живыми — их ветви шевелились, будто пытались коснуться его плеч, задержать.

Но Артём шёл.

Пение становилось всё отчётливее. Теперь он мог различить мотив — простой, но завораживающий, словно колыбельная, которую поют не ребёнку, а самой тьме. Звук вибрировал в воздухе, проникал в грудь, заставлял дышать в такт.

Через несколько минут он вышел к озеру. Вода лежала перед ним, чёрная и неподвижная, как зеркало, в котором отражались лишь редкие звёзды. И на старом, полусгнившем мостике, нависающем над водой, виднелся силуэт.

Девушка.

Она пела, слегка покачиваясь в ритме собственной мелодии. Её волосы струились по плечам, сливаясь с ночной тьмой.

Он остановился на краю тропинки, заворожённый. В груди что-то сжалось — не страх, а странное, почти забытое чувство, похожее на восхищение.

Девушка продолжала петь. Её голос обволакивал, убаюкивал, манил подойти ближе.

И Артём шагнул вперёд.

Один шаг. Второй. Третий.

Чем ближе он подходил, тем яснее видел её лицо. Она была невероятно красива — тонкие черты, нежные скулы, губы, чуть приоткрытые в песне. Но глаза… Он не мог разглядеть их цвет — они казались бездонными, как само озеро.

— Кто ты? — прошептал он, но его слова растворились в мелодии.

Девушка не ответила. Она просто повернулась к нему, и её пение стало тише, почти шёпотом.

Артём протянул руку — хотелось дотронуться до неё, убедиться, что она реальна. Его пальцы почти коснулись её плеча…

Но она отступила.

Не резко, не испуганно — плавно, как будто танцуя. И снова запела.

Артём шагнул за ней. Ещё шаг. Ещё.

Он не заметил, как его ноги оказались в воде. Всё его внимание было приковано к девушке, которая медленно отходила всё дальше, вглубь озера.

Вода доходила ему уже до колен. Холодная, но он не чувствовал холода — только тягу, неумолимую тягу вперёд.

Ещё шаг.

Теперь вода была ему по пояс. Она обволакивала тело, будто пыталась удержать, но он продолжал идти.

Девушка стояла впереди, в нескольких шагах, её силуэт мерцал в лунном свете. Она улыбнулась — мягко, ободряюще.

Артём сделал ещё несколько шагов.

Вода поднялась до груди. Он вдохнул глубже, пытаясь сосредоточиться, но её голос звучал в его голове, заглушая все мысли.

Ещё несколько шагов.

Теперь он был уже по шею в воде. Холод наконец пробрался под кожу, но он не останавливался. Его рука снова потянулась к ней — почти дотянулась…

И вдруг.

Её лицо изменилось.

Улыбка стала шире — слишком широкой. Черты исказились, стали резче, хищнее. Глаза вспыхнули — теперь он видел их цвет: зеленоватый, фосфоресцирующий, как у рыбы в глубине. Кожа покрылась мелкой чешуёй, а вместо пальцев появились перепонки.

Русалка.

Она засмеялась — звук был похож на звон разбитого стекла. Её рот раскрылся шире, чем мог бы человеческий, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.

Артём попытался отступить, но вода держала его крепко, будто тысячи невидимых рук тянули вниз. Он рванулся, но стало только хуже — течение усилилось, затягивая его глубже.

Русалка приблизилась. Её пальцы — уже не человеческие — схватили его за плечи. Кожа её была холодной, скользкой, как у лягушки. Она наклонилась к его лицу, и её дыхание пахнуло тиной и разложением.

— Ты пришёл, — прошептала она, и голос её звучал теперь не как песня, а как скрежет когтей по камню. — Ты мой.

Артём хотел закричать, но вода уже залила рот. Он дёрнулся, попытался вырваться, но её хватка была железной. Она потянула его вниз, всё глубже, в чёрную бездну озера.

Холод сковал тело. Лёгкие горели, требуя воздуха, но вокруг была только вода — густая, как смола. Он видел её глаза — они светились в темноте, следили за ним.

Вода сомкнулась над головой Артёма с тихим, почти ласковым шорохом — будто озеро приняло его в свои объятия. В первый миг он ещё не осознал всей необратимости происходящего: тело само рефлекторно попыталось сделать вдох, но вместо воздуха в лёгкие хлынула ледяная, плотная масса.