Артем был во дворе, чинил калитку, которая не закрывалась. Лидия с Зинаидой Павловной пили чай на веранде. Никто меня пока заметить не мог. Отлично, потому что просить разрешения я не собиралась, а выслушивать комментарии Артема про Ермолову на чердаке тем более. И так легко могла представить, как он посмотрел бы на лестницу, потом на меня и сказал бы что-нибудь невыносимо разумное. А я хотела интернет и связь, разумное мне было не нужно.

И я полезла.

Первые три ступеньки все шло нормально. На четвертой лестница качнулась, и я вцепилась в перекладину обеими руками. На пятой я просунула голову в люк и увидела чердак.

Это было... пространство. Низкое, душное, с деревянными балками, по которым и нужно было идти, потому что между ними лежали только доски, и выглядели так, будто выдержат кошку, но никак не человека. Пыль висела в воздухе столбами, подсвеченная солнечным лучом из окна в дальней стене. Пахло старым деревом, сухой травой и мышами. Однажды я собралась завести себе декоративных и много времени провела с ними в магазине.

А еще тут была паутина. Много паутины. Толстые серые нити тянулись от балки к балке, как гирлянды на самой депрессивной вечеринке мира.

Я забралась на чердак, встала на балку и достала телефон. Одна палка. Шагнула вперед, держась за стропила. Еще шаг. Две палки. Еще шаг, к окошку.

Соцсеть загрузилась, и я чуть не расплакалась от счастья. Лента медленно поползла, как каша из кастрюли, но поползла, я видела фотографии подруг, рекламу, мемы и весь тот мусор, который раньше никогда не покидал мою жизнь.

Набрала папу, тревожно вслушиваясь в гудки.

— Алиса? — Его голос звучал далеким и рваным, но мне вдруг стало легче просто от того, что я его слышала. А еще стыдно, ведь я не сказала, что уеду на несколько дней.

— Привет, пап. Мы добрались, все хорошо. Мама Артема ногу подвернула, ничего серьезного, просто ей тяжело ходить. Мы застряли тут на пару дней, пока не разберемся с ключами.

— С какими ключами?

— Долгая история. Я тебе потом расскажу, если связь не умрет. Я на чердаке стою, тут паутина, и если я сейчас закричу, это не потому что меня убивают, а потому что мне на ногу что-то ползет.

— Артем с тобой?

— Артем чинит калитку во дворе. Пап, тут интернет только с чердака работает, поэтому я буду звонить редко, не волнуйся. На самом деле все хорошо, но, кажется, Артему нужен отпуск, а я не хочу его оставлять.

Я почувствовала, как горят щеки, хотя отец вообще не мог меня видеть. Говорить о своих чувствах было непривычно, хоть я и не делала этого прямо и откровенно.

— Хорошо, — хмыкнул он, и в его голосе мелькнуло что-то странное, как будто довольное.

— Ты что, рад избавиться от меня? — не удержалась я от смешка, зная, что шутку он поймет.

— Рад, что тебе хорошо, — только и ответил он.

— Позвоню как смогу. Целую.

— Целую.

Я отключилась и набрала Настю, номер которой заблаговременно списала из телефона Артема. Он так расслабился, когда узнал, что с матерью все хорошо, что даже не подумал сообщить об этом сестре.

Мужчины…

Я коротко рассказала ей то же, что и своему отцу, а она радостно поблагодарила меня. Внутри разлилось приятное тепло.

Теперь можно было спуститься. Я убрала телефон в карман и повернулась к люку.

В этот момент что-то упало мне на плечо.

Что-то легкое, мягкое и шевелящееся. С лапками.

Я знала, что это просто паук. Понимала это головой, той рациональной взрослой частью мозга, которая закончила бакалавриат с красным дипломом и знала, что подмосковные пауки безвредны и размером с ноготь.

Но это знание, увы, не перевесило действительность.

Я громко заорала, взмахнув руками, чтобы сбросить паука, нога соскользнула с балки, телефон вылетел из кармана и грохнулся на доски внизу. Я стояла на одной балке, вцепившись в стропило, и орала. Паук давно уже улетел куда-то в пыль, но остановиться я не могла.

Внизу раздался грохот. Лестница загремела, и в квадрате люка появилась голова Артема, с вытаращенными глазами и какой то веткой в волосах, что добавляло происходящему еще больше сюра.

— Что?! — удивился он. — Что случилось?!

Не дожидаясь ответа, он влез на чердак за две секунды и остановился на балке напротив меня. Его лицо было на удивление бледным, и я поняла, что в самом деле напугала его. Он решил, что мне по-настоящему плохо.

Артем осмотрел мою позу, потому вымолвить я ничего не могла, хоть и перестала орать. Одна нога на балке, вторая в воздухе, обе руки на стропиле, лицо перекошено, паутина в волосах.

И, конечно, никакой опасность рядом…

— Паук? — спросил он.

— Огромный! На плечо! Прямо сюда! Он сидел на паутине и прыгнул!

Я видела, как его лицо прошло стадию от облегчения через удивление к чему-то, с чем он явно боролся изо всех сил. Губы сжались, а плечи слегка затряслись.

— Не смей, — предупредила я.

Он заржал. В голос, запрокинув голову, держась за балку, так, что пыль посыпалась с потолка и паутина закачалась. Долго хохотал, утирая глаза, а я стояла на балке, ждала, пока он закончит и злилась.

— Все? — спросила я ледяным тоном. — Посмеялся? Может, теперь снимешь меня отсюда, пока я не убила тебя балкой?

Артем вытер глаза, уверенно и легко подошел по балке, как по тротуару, и подхватил меня. Одной рукой под колени, второй под спину. Поднял, как пушинку. Я взвизгнула, обхватила его за шею и уткнулась лицом ему в плечо, потому что смотреть вниз, на щели между досками, было страшно, а на него — унизительно. Его шея была горячей и чуть влажной после работы во дворе. От него пахло потом и нагретым деревом, и мне, к моему стыду, нравилось.

— Мой телефон, — пробормотала я ему в шею. — Он упал.

— Подберу потом. Сначала спасу тебя.

— Как принцессу?

— Очень трусливую принцессу.

Я врезала кулаком ему по плечу, а он снова беззвучно засмеялся.

Спустился по лестнице со мной на руках, и я понятия не имела, как он это сделал, потому что лестница была узкая и шаткая, а он держал меня так, будто нес подушку. Мне все больше казалось, что армия подарила ему какие-то сверхспособности.

На первом этаже нас встретили Лидия и Зинаида Павловна. Обе стояли в коридоре с одинаковыми лицами, на которых тревога уже уступила место чему-то среднему между весельем и укоризной.

— На чердаке была, — объяснила я из его рук, покрытая паутиной от макушки до плеч. — Звонила.

Артем поставил меня на пол. Я выдернула из волос нитку паутины. Он смотрел на меня и все еще поджимал губы, чтобы не смеяться. Я показала ему кулак, он отвернулся к стене и захрюкал, а бабки смешно переглянулись.

После ужина мы сидели на крыльце и смотрели, как темнеет небо. Зинаида Павловна ушла к себе, Лидия похромала в комнату и закрыла дверь. Мы остались одни, и вечер лег вокруг нас теплой тишиной.

— У тебя тут паутина, — Артем потянулся к моим волосам.

— Я вычесывала полчаса.

— Плохо вычесывала. Сиди ровно. — Его пальцы медленно прошлись у моего виска, вытягивая тонкую серую нить, задержались и скользнули по уху, по шее, к ключице.

Паутину можно снять за секунду, двумя пальцами. А он вел ладонь по моей шее так, будто запоминал на ощупь. Я перестала дышать, и он это знал.

— Все, — Артем убрал руку и откинулся назад, будто ничего не произошло. — Чистая. Можешь выдохнуть.

— И не думала задерживать дыхание, — соврала я.

— Конечно, нет. Ты всегда не дышишь.

Я покосилась на него, но он смотрел в небо с таким невинным лицом, что захотелось столкнуть его с крыльца. Последние недели я дразнила его, соблазняла, делала все, чтобы он продолжил то, что начал на курорте, а он не поддавался, и я уже начала думать, что проиграла. А тут одно прикосновение к шее, и голос у меня сел, а он это слышал.

Звезды высыпали разом, будто кто-то перевернул банку с блестками. В Москве я видела их редко, если повезет. Тут их были тысячи, и мамин браслет с тремя камнями казался жалкой подделкой по сравнению с этим небом.