Поставила колено на подоконник, просунула голову через раму. Артем тянул меня наружу, пока я вылезала на крышу, а там выпрямилась, и мир словно распахнулся передо мной.

Вся деревня лежала почти как на ладони — домики с огородами, заборы, яблони и грунтовка, уходящая к шоссе. За деревней тянулись поля, одно за другим — зеленые, желтые, темные. Лес на горизонте, речка, блестящая в закатном свете. А над всем этим раскинулось огромное рыжее от заходящего солнца небо, с облаками, подкрашенными розовым и золотым, такое красивое, что у меня защипало в глазах.

— Ничего себе, — выдохнула я. Отчего-то это место было интереснее и живописнее, чем все, где я в последние годы бывала.

— Ага, — ответил он, и по его голосу мне показалось, что Артем смотрит на то же, что и я, но видит что-то другое.

Мы сели на теплый шифер, свесив ноги над карнизом. Плечом к плечу. Шершавая нагретая за день крыша отдавала тепло снизу, последние лучи грели сбоку. Я сидела на крыше деревенского дома, смотрела на закат и чувствовала себя так, будто сижу на вершине мира.

— Видишь речку? — кивнул Артем за поле. — Вон там, где блестит.

— Вижу. Там, где дед с удочкой нас караулит каждый вечер.

— А вон дорога, по которой мы пришли в первый день. Помнишь, ты ругалась на грязь?

— Я и сейчас ругаюсь на грязь. Просто тише.

Он усмехнулся. Закат разливался перед нами, деревня внизу тихо жила своей жизнью — кто-то загонял кур, кто-то поливал огород, где-то лаяла собака, а дым от чьего-то костра тянулся тонкой белой ниткой к небу.

— Не хочу завтра уезжать, — совершенно честно и так же неуместно пожаловалась я.

— Знаю.

— Меня там словно ничего не ждет, понимаешь, — рассказывала я скорее миру, чем Артему. — На фирму к отцу я не пойду. Работать по образованию у конкурентов — глупость… Конечно, отец мог бы дать старт любому моему начинанию, но… я просто не знаю. И мне от этого тошно, Лебедев. По-настоящему тошно.

Артем молчал. Закатный свет лежал на его лице, и краем глаза я увидела, как он сглотнул, а его пальцы сжались на колене.

— Алиса, — произнес он, и его голос звучал так странно, что я напряглась всем телом.

— Что?

— Понимаешь… кое-что тебя там все-таки ждет.

Он полез в карман джинсов, и я замерла, потому что по его лицу видела — сейчас будет то, к чему готов только он, но никак ни я.

Артем достал кольцо.

Маленькое, золотое, с тремя бриллиантами в ряд…

Я узнала его раньше, чем вообще поняла, что вижу перед собой. Подсознание сработало, спрятанные вглубь воспоминания в момент выбрались наружу — руки похолодели, живот сжался, воздух в легких словно разом закончился.

Это кольцо я видела тысячу раз. В бархатной коробочке, в папином сейфе, на верхней полке, за стопкой документов... Папа доставал его на каждый мамин день рождения, на годовщину, на Новый год. Открывал коробочку, часами смотрел внутрь и закрывал. Иногда давал мне подержать кольцо, а я крутила его на свет и искала радугу в камнях. Чувствовала, что отцу нелегко выпустить эту вещицу из пальцев, даже для того, чтобы передать мне.

Мамино обручальное кольцо. В нем весь ее характер. Она бы не приняла ничего больше и дороже…

Сейчас оно лежало на ладони Артема. На загорелой шершавой ладони с ободранными костяшками. И закатное солнце будто бы зажгло камни так, что они горели, как горели в моих детских руках.

Мир сузился до ладони Артема и трех камней в колечке на ней. Крыша, закат, деревня и поля — все отъехало на край и замерло…

— Откуда, — выдохнула я. Голос не слушался. — Откуда оно у тебя?

— Попросил у твоего отца.

Вот так?

Пришел к Сергею Викторовичу Ермолову и попросил? И папа отдал?! Кольцо, которое он при чужих не доставал. Последнее, что осталось от мамы. Отдал ему?!

Я смотрела на кольцо и думала о папе. О том, как он стоял перед сейфом и доставал коробочку. О том, каково ему было разжать пальцы и положить ее в чужую руку… О том, что он это сделал, потому что доверял стоящему перед ним человеку свою дочь так, как больше никому.

И я посмотрела на этого человека.

Артем сидел рядом со мной на теплой крыше. В джинсах и футболке, босой, с ужасной царапиной на лодыжке, которую я раньше даже не замечала. Темные глаза блестели. Рука с кольцом держалась ровно — Лебедев умел контролировать руки в любой ситуации. Почти… Я видела пульс на его шее. Тот частил, быстро-быстро. Артем боялся моей реакции. Все еще боялся.

Артем Лебедев, который дважды спасал мне жизнь и ни разу не дрогнул, боялся, что я отреагирую неверно…

Мне хотелось сказать ему, что он дурак. Невозможный дурак.

Но горло перехватило. Горячие злые слезы текли по щекам. Я не могла их остановить и не пыталась.

— Выходи за меня, Ермолова, — произнес он.

Наверное, именно так все и должно было случиться между нами. Потому что так и было с первого дня. Я в самом деле не могла представить его в каком-нибудь ресторане, на одном колене и в удушающем галстуке. Он этой мысли на губах растянулась улыбка.

— Выйду, — ответила я, глядя ему в глаза.

Я запомню его лицо в эту секунду до конца жизни. Как дрогнули губы. Как он резко выдохнул, и я поняла, что он задерживал дыхание, пока ждал моего ответа.

Артем взял мою правую руку. Его теплые твердые пальцы держали мои так уверенно, что я подумала, только бы сейчас позорно не задрожать. Он надел кольцо на безымянный палец, оно скользнуло по коже и село, будто было сделано по моей мерке, будто ждало меня все эти годы.

Мамины бриллианты засияли на моем пальце. Я повернула руку — камни вспыхнули розовым от заката. Повернула еще — золотым. Еще — белым. Радуга. Та самая, которую я искала в детстве. Она была на своем месте.

Я смотрела на кольцо, плакала и смеялась одновременно, а рядом сидел мой мужчина, обнимал и не вмешивался, давая мне пережить свои эмоции до конца.

— У тебя какая-то трава в волосах, — фыркнула я, как всегда неудачно пытаясь перебить собственные слезы.

Он провел рукой по голове, вытащил, посмотрел и сбросил с крыши. Травинка полетела вниз, крутясь в закатном свете.

— Ермолова, ты собралась огород на прощание полить? — поинтересовался он, чем, наконец, меня рассмешил.

— Лебедева, — поправила я.

Он улыбнулся, и в уголках глаз появились лукавые морщинки.

Я взяла его лицо обеими руками и поцеловала. Поцелуй был соленым от слез и теплым от полыхающих в груди чувств. Руки Артем сильнее обняли меня и прижали так, что, казалось, хрустнули ребра.

Мы оторвались друг от друга. Он прижался лбом к моему, мы дышали одним воздухом, закат догорал, и звезды проступали одна за другой.

— Лебедева, — тихо повторил он, словно пробуя на вкус.

— Привыкай.

Он тихонько засмеялся, а я легко толкнула его в плечо.. Мы сидели на теплом шифере, три бриллианта ловили последний свет, рука Артема лежала на моей спине. Я крутила кольцо на пальце и не могла перестать на него смотреть.

Закат погас, высыпали звезды, а я словно так и осталась на краю мира. Только здесь я была счастлива.

Я проснулась и первым делом посмотрела на руку.

Кольцо было на месте. Три камня поймали утренний свет из окна и бросили радужные точки на стену. Я лежала и смотрела, как они двигаются, улыбалась и не могла остановиться. Десять минут, двадцать… Валялась на панцирной кровати, которая больше не казалась мне пыточной, и крутила мамино кольцо на пальце. Оно было теплым от моей кожи, и мне казалось, что внутри камней живет тот же свет, что всегда был в ней.

Артем спал рядом, на боку, лицом ко мне, уютно устроив руку на моей талии. Панцирная сетка давно просела, и мы лежали в одной вмятине, как в первую ночь. Только теперь на моей руке было кольцо, и все казалось другим.

Я посмотрела на него. На линию челюсти, на ресницы, на губы… На руку, которая лежала на мне привычно и тяжело.