Медленно повернулся. Алиса стояла по плечи в воде и улыбалась так, что у него пересохло во рту.

— Ермолова, — выдавил он, и голос был хриплым.

— Что?

— Надень обратно.

— Мне так удобнее, Лебедев. Ты же за мой комфорт отвечаешь? Вот и обеспечивай его.

— Алиса, дед с удочкой приходит через полчаса.

— Ну вот через полчаса и надену. Целых полчаса, Артем. Ты что, не знаешь, что делать с этим ужасно долгим временем?

Она нырнула и вынырнула в трех метрах от него, отфыркиваясь. Ее плечи блестели в закатном свете, но ниже плеч была темная непрозрачная вода. Артем знал, что под водой ничего нет, и у него выбило все мысли из головы.

— Иди сюда, — позвала она.

— Ты специально.

— Конечно, специально. Ты думал, случайно? Это уже даже не наивность, это клинический случай.

Он сделал шаг к ней. Алиса снова обхватила его за шею, только теперь между ними ничего не было — ее грудь прислонялась к его. Вода вокруг них была холодной, а между ними — горячей. Артем держал Алису одной рукой под водой, а второй провел по ее спине, по ребрам, по боку... Девушка выдохнула ему в шею. Его рука поднялась выше, он почувствовал ладонью ее грудь. Алиса закусила губу и посмотрела на него, в ее глазах был вызов и жар.

Он целовал ее в воде. Его губы спускались по ее шее к ключице, вода плескалась вокруг них, ивы шелестели, солнце грело их мокрые головы. Его рука скользила по ее телу под водой, Алиса тихо стонала ему в ухо. Он забыл про деда, и про речку, и про весь мир.

— Добрый вечер!

Они отлетели друг от друга так быстро, что подняли волну. Артем развернулся спиной к берегу и вцепился в Алису, закрывая ее собой. Алиса схватилась за него, а лифчик плавал где-то за спиной.

Дед стоял на берегу в своих резиновых сапогах и панамке, с удочкой и ведром, и улыбался так, будто смотрел лучший сериал в своей жизни.

— На рыбалку опять? — выдавил Артем.

— А как же. Лещ на закате — самое время. А вы, гляжу, опять загораете, — подмигнул он. — Я тут пораньше сегодня, клев обещали.

Пораньше. Конечно. Вселенная и ее личный посланник в панамке.

— Найди мою одежду, — прошипела Алиса Артему в ухо. — Пожалуйста.

— Твой лифчик за мной где-то плавает.

— Так найди, Лебедев! Быстро!

— Ермолова, я тебя предупреждал.

— Лебедев, ты сейчас серьезно будешь читать мне мораль?!

— Просто выходим, как нормальные люди, — вздохнул Артем. — Я впереди, а ты за моей спиной. До футболки дойдем.

Алиса прошипела нечто невнятное, но спорить не стала.

Они вышли из речки с лицами, достойными игры в фокус. Артем обошел футболку, чтобы Алиса могла наклониться к ней позади него.

Она натягивала ее, пыхтя и извиваясь. Ситуация была одновременно невыносимой и комичной. Артем стиснул зубы и смотрел на деда, который уже раскладывал удочку и насвистывал.

— Готово, — объявила Алиса. — Делай вид, что мы нормальные люди.

— Мы давно не нормальные люди, Ермолова.

— Тогда делай вид убедительнее.

И с этими словами они бросились прочь, захватив джинсы и футболку Артема, которые он натягивал по дороге.

На обратном пути Алиса хохотала, запрокинув голову и вцепившись в его руку. Он тоже смеялся.

— Этот дед, — начала она. — Каждый раз. Каждый раз, Лебедев. Он нас преследует.

— Он любит рыбалку.

— Он любит нас подлавливать. Я абсолютно уверена. Он специально приходит, когда мы... Лебедев, он нас пасет.

— Ты параноишь.

— Я не параною. Я анализирую его поведение. Это статистика.

Она шла рядом, босиком по теплой тропинке. От нее пахло речной водой, кожа блестела от капель, влажные волосы сохли на закатном солнце и завивались. Артем любовался на нее, не скрываясь.

На крыльце их ждала Лидия. Она стояла у перил без трости, держась за столб, и улыбалась.

— Ключи нашлись, — объявила она. — За комодом на веранде. Зинаида утром двигала мебель и нашла.

Артем посмотрел на связку ключей в руке матери, потом на ее ногу, на которой та держалась заметно лучше, чем когда они приехали.

— За комодом, — повторил он.

— За комодом. Бедный Геннадий, зря мы его мучили.

Алиса засмеялась.

— Значит, можно ехать, — вздохнула Лидия. — Завтра электричка в девять. Спасибо, что подержали меня тут недельку. Так не хотелось к врачам возвращаться.

Алиса перестала смеяться. Посмотрела на Артема, и он увидел в ее глазах тревогу о Москве. О том, что будет дальше.

— Завтра так завтра, — пожала она плечами и зашла в дом. Жест вышел нарочито легким, как будто ей все равно, а ему все равно не было.

Артем остался на крыльце. Мать потрепала его по щеке и ушла.

Вечер садился на деревню. Длинные тени ложились через двор. Где-то мычала корова, лаяла собака, пахло скошенной травой и речной водой.

Артем коснулся кармана джинсов…

Когда солнце уже наполовину село и тени от деревьев вытянулись через весь двор, я пошла к лестнице на чердак.

Не знала, зачем. Вернее, знала, но объяснить словами бы не смогла. Завтра мы уезжаем, и я хотела подняться туда, откуда неделю назад спасалась от паука и позорно орала. Хотела посмотреть, что изменилось во мне.

Артем увидел, как я берусь за перекладину.

— Куда это ты собралась?

— На чердак.

— Зачем?

— Затем, Лебедев. Не каждое действие требует обоснования.

— Твои — обычно требуют. Потому что заканчиваются ограблением.

Я полезла вверх. Лестница была та же — шаткая и с тонкими скользкими перекладинами. Но мои руки держались увереннее, чем в первый раз, а колени не дрожали. Я поднималась ступенька за ступенькой и не оглядывалась.

Люк. Темный квадрат, из которого тянуло знакомым запахом пыли и сухого дерева. Я просунула голову внутрь и посмотрела на балки, на паутину и последние солнечные лучи, пробивающиеся через щели. Все то же самое…

Я забралась на чердак и встала на балку.

Внизу скрипнула лестница. Артем лез следом. Его голова появилась в люке.

— Ермолова полезла на чердак к паукам, — произнес он, подтягиваясь. — Добровольно и без крайней необходимости. Я правильно понимаю ситуацию?

— Абсолютно правильно.

— И как ощущения?

Я посмотрела на паутину над головой. Толстая, серая, с пауком в центре, который сидел неподвижно и ждал свою муху. Я разглядывала его и очень — очень! — старалась не завизжать.

— Нормальные ощущения. Паук как паук. Сидит, меня не трогает, живет своей жизнью.

— Прогресс, — оценил Артем.

— Неделю назад я много чего не умела, Лебедев. А теперь умею полоть, варить суп, торговаться за помидоры и взламывать чужие дома. Паук на этом фоне — мелочь.

Он забрался на чердак и встал на соседнюю балку. В полумраке его лицо было наполовину в тени, наполовину в полоске закатного света, и он смотрел на меня с тем теплым серьезным выражением, которое я уже знала наизусть.

— Артем, — глянула я на дальнюю стену. — А через слуховое окно можно на крышу вылезти?

Он перевел взгляд на маленькое квадратное окно, через которое вливался закатный свет.

— Можно, если аккуратно. Крыша шиферная, наклон небольшой, есть за что держаться.

— Полезли.

— Алиса...

— Полезли, Лебедев. Я сегодня покорила чердак с пауками, а ты хочешь лишить меня крыши? Это нечестно.

— Ты только что назвала паука мелочью, а теперь хвастаешься им же? Определись с масштабом подвига.

— Мой подвиг, какой хочу масштаб — такой и выбираю. Лезем.

Артем покачал головой, но уже легко и уверенно шел к окну по балке, как по тротуару. Открыл створку, выглянул и оценил размер проблемы.

— Я первый. Потом подам тебе руку.

Он вылез через окно, его широкие плечи едва прошли в раму. Я услышала, как его ноги встали на шифер. Что-то скрипнуло, но выдержало. Потом в оконном проеме появилась загорелая рука Артема.

— Давай.

Я взяла его руку. Так же, как на перроне, в первый день, когда электричка шипела и двери закрывались. Та же рука, те же сбитые костяшки. Только тогда я хваталась за нее, чтобы запрыгнуть в неизвестность, а сейчас — чтобы потянуться к нему и получить его в свои объятия.