Леха пришел в костюме. Признаться, я и не подозревала, что Леха владеет костюмом. Впрочем, по его лицу было видно, что он тоже узнал об этом вчера вечером. Пиджак жал ему в плечах, галстук сидел криво, и он постоянно оттягивал ворот рубашки с таким лицом, будто его медленно душили. Но он пришел и улыбался. Когда Артем увидел его, они коротко обнялись, Леха хлопнул его по спине и сказал что-то, от чего Артем рассмеялся.

Папа подал мне руку.

— Готова?

— Нет, — честно ответила я. — Но пошли.

Мы шли по дорожке через сад. Траву по бокам подстригли, но цветы все равно пахли так сильно, что кружилась голова. Папа держал мою руку, его шаг был ровным, как всегда, но пальцы сжимали мои крепче, чем нужно. Я шла и думала о том, как бежала по перрону с феном в сумке и шляпой на глазах, а сейчас иду по стриженой траве в белом платье, и впереди стоит человек, ради которого я побежала бы снова. Куда угодно…

Артем стоял у арки. В темном костюме, в белой рубашке, с расстегнутой верхней пуговицей, застегивать которую до конца он принципиально отказался. Уложенные волосы, выбритый подбородок — он выглядел так, как в вечер аукциона, когда я спускалась по лестнице в золотом платье, а он ждал меня… словно всю жизнь.

Только сейчас он улыбался. Его темные глаза блестели.

Я шла к нему и видела, какой он, когда счастлив. Какой он, когда… мой.

Папа остановился, поцеловал меня в лоб и передал мою руку Артему. Их глаза встретились, между ними словно произошел какой-то безмолвный диалог. Папа кивнул, сел на свое место, достал платок и промокнул глаза. Настя рядом с ним снова рыдала в голос. Вот же… гормоны.

Артем взял мою руку. Его теплые пальцы обхватили мои. Мамино кольцо на безымянном пальце горело на солнце.

— Привет, Ермолова, — прошептал он, так, чтобы слышала только я.

— Привет, Лебедев. Пуговицу застегни.

— Нет.

— Я выхожу замуж за несносно упертого человека.

— Привыкай.

Я улыбнулась.

Потом были слова, которые полагается говорить на свадьбах. Левин произнес длинный смешной тост про то, как Ермоловы умеют выбирать — и участки, и мужей. Настя плакала, Леха расстегнул наконец пиджак и выдохнул с таким облегчением, что засмеялся весь сад.

И я сказала свое «да». Один раз и навсегда.

Артем наклонился и поцеловал меня. Его теплые знакомые губы пахли дорогим одеколоном, и мне на секунду стало смешно, что я скучаю по запаху мыла и нагретого дерева. Я улыбнулась в поцелуй, он почувствовал и повторил за мной. Гости захлопали. Настя взвыла от счастья, Леха свистнул в два пальца, а папа, на удивление, даже не попытался прикрыть лицо ладонью.

Я посмотрела на Артема. Наглый засранец, который выбросил мой фен и на зло звал меня по фамилии. Который целовал так, что я забывала имя, нес с чердака на руках, и предложил мне руку и сердце на крыше перед лучшим закатом этого мира.

Мой. Навсегда.

Два года спустя.

Моего мужа было не поймать.

Магистратура по вечерам, офис днем, папины проекты по выходным. Папа готовил его к себе в преемники так, как готовят боксера к чемпионату — жестко, методично и без скидок на родство. Артем не жаловался, потому что Лебедевы не жалуются. Приходил домой за полночь, целовал меня в макушку, падал в кровать и засыпал за три минуты. Я лежала рядом, слушала, как он дышит, злилась, скучала и гордилась — все одновременно.

Поэтому сегодня я поехала к нему.

Двадцатый этаж, синий ковер, латунные таблички... Я торопливо шла по коридору, каблуки стучали, а люди расступались. Слишком хорошо меня здесь знали.

Мой собственный офис был на другом конце города. Недавно мы открыли фонд помощи женщинам, пережившим насилие. У меня появилось свое серьезное дело и четырнадцать сотрудников. Подумать только! Я хотела помочь девчонкам, что умудрялись забрести не в те клубы, только телохранителей у них не было.

Но сегодня серьезное дело могло подождать.

Секретарша подняла голову.

— Алиса Сергеевна, здравствуйте! А Артем…

— Спасибо, Ирочка. Никого к нему не соединяй и не впускай минут двадцать.

Я открыла дверь без стука.

Артем сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами и хмурился в монитор. Двадцать семь лет, те же темные глаза, та же жесткая линия челюсти. Я залюбовалась, задержавшись у двери на секунду.

На стене за его спиной висела фотография. Я на крыше дачного дома, с соломой в волосах, рот открыт, глаза зажмурены, хохочу. Ужасное фото и в то же время лучшее в мире. Лидия тогда его сделала незаметно от всех.

Артем поднял голову и уставился на меня, будто не мог сообразить, кто пришел.

— Ермолова, — в его голосе мелькнуло удивление, удовольствие и голод, который он даже не попытался спрятать.

— Лебедева, — поправила я. Два года, а он все еще меня дразнит!

— Что ты тут делаешь?

— Мужа ловлю. Ты дома не появляешься, пришлось ехать в офис, как на охоту.

— Я появляюсь. Ты спишь.

— Потому что ты приходишь в час ночи, падаешь в кровать и вырубаешься. Я замужем за зомби, Лебедев.

Он откинулся в кресле и засмеялся. Тем самым открытым легким смехом, от которого у него морщились уголки глаз.

— Ты приехала в мой офис в чулках жаловаться, что я не бываю дома, — произнес он, окинув меня взглядом. — Я тебя ночью за это накажу.

— Обещаешь?

— Гарантирую.

— Тогда иди сюда.

— Приказы? — вскинул он бровь. — Еще не научилась. Вот как надо. Ермолова. Иди. Сюда.

Я подошла. Он подтянул меня к себе, и я оказалась у него на коленях, в его рабочем кресле. Его руки легли мне на талию, он смотрел на меня снизу вверх, и взгляд его теплых нежных глаз оставался все тем же, от которого у меня два года назад подкосились ноги.

— И все же чулки… — заметил он, покосившись на мои ноги.

— Думала, не заметишь.

— Я профессионал. Замечаю угрозы.

— Я угроза?

— Ты в этих чулках — стихийное бедствие. — Его пальцы прошлись по моему колену, по кромке чулка, по кружеву. — Ты надела их специально.

— Конечно, специально. Ты думал, случайно? Лебедев, я тебя сколько лет провоцирую, а ты каждый раз удивляешься.

— Я думал, ты пришла поговорить с зомби?

— Я пришла поговорить. Но сначала — наказать тебя за то, что ты не бываешь дома.

— Наказать, — повторил он, и его голос стал ниже, а руки поднялись по моим бедрам.

Я наклонилась к нему и поцеловала. Поцелуй вышел жестким, жадным и злым. Черт возьми, я скучала по своему мужу, но мы словно были слишком заняты и слишком упрямы, чтобы в этом признаться.

Я встала с его коленей. Он потянулся за мной, но я отступила и села на его стол, прямо на стопку документов. Скрестила ноги, юбка задралась, кружевная кромка чулка выглянула.

— Алиса, — посмотрел он на мои ноги. — Ты сидишь на квартальных отчетах.

— Они переживут.

— Это отчет за третий квартал. Твой отец ждет его завтра утром.

— Мой отец подождет. Он меня двадцать два года терпел и это как-нибудь еще переживет.

Артем поднялся из кресла, пнув его назад, подошел и остановился между моих ног. Его ладони легли мне на колени и медленно поднялись по чулкам, большими пальцами по внутренней стороне бедер. Я запрокинула голову и закрыла глаза. Губы Артема нашли мою шею, дыхание обжигало кожу, а мои пальцы расстегивали ему рубашку, одну пуговицу, вторую, третью... Моя ладонь легла на его горячую и твердую грудь.

— Двадцать минут, — прошептала я ему в ухо.

— Мне хватит десяти.

— Нахал.

— Всегда. Ты только сейчас заметила?

— Я заметила в первый день, Лебедев. Просто раньше я хотела врезать тебе по лицу за это.

— А теперь?

— А теперь продолжай.

Его рука скользнула выше. Я подалась навстречу, стопка отчетов поехала и рассыпалась на полу. Его губы были на моих. Два года, магистратура, ночные смены, усталость, взрослая жизнь — но за закрытой дверью мы были те же. Наглая мажорка и дерзкий парень, которые так и не научились жить друг без друга.