— Ты красивая, — тихо сказал он. — Не знаю, говорил ли я тебе это раньше.

— Говорил, — ответила я, и голос получился хрипловатым. — Но тогда ты был занят ещё и тем, чтобы меня бесить.

— А сейчас я занят тем, чтобы тебя трахать, — спокойно ответил он и провёл большим пальцем по моему клитору. Я вздрогнула. — И это, поверь, требует полного внимания.

Он опустился ниже, провёл языком по внутренней стороне бедра, потом ещё выше, и я почувствовала, как его дыхание касается самого чувствительного места.

Я непроизвольно раздвинула ноги шире, и он тихо, почти одобрительно хмыкнул.

— Вот так, Соболева

Я хотела что-то сказать, но в следующий момент его язык уже скользнул по мне — медленно, уверенно, с таким знанием, что у меня перехватило дыхание.

Он не спешил.

Лизал мягко, но глубоко, обводя клитор, иногда чуть прижимая губами, и я уже не могла лежать спокойно — выгибалась, хваталась за простыню, тихо, почти виновато стонала.

— Макс… — выдохнула я.

— М-м? — Он оторвался всего на секунду, и его голос был низким, чуть насмешливым. — Хочешь, чтобы я остановился?

— Если остановишься — убью.

Он тихо рассмеялся и вернулся к делу, теперь уже более настойчиво.

Два пальца вошли в меня — медленно, но уверенно, и я почувствовала, как внутри всё сжимается.

Он двигал ими в том же ритме, в котором лизал клитор, и я уже не могла сдерживаться — тихо, но довольно громко застонала, когда он чуть изогнул пальцы и нашёл нужную точку.

— Блядь, — выдохнула я. — Не останавливайся.

— Не планирую, — ответил он, и его голос был уже совсем другой — низкий, хриплый, с лёгкой дрожью. — Ты такая мокрая, Ника. Хочешь кончить от моего рта?

— Да, — выдохнула я, уже не стесняясь. — Хочу. Очень.

— Тогда кончай, — сказал он просто и снова прижался губами, теперь уже жёстче, быстрее, и я почувствовала, как внутри всё напрягается, как нарастает то, что уже невозможно удержать.

Я кончила с тихим, почти болезненным стоном, сжимаясь вокруг его пальцев, и он не остановился — продолжал лизать меня через оргазм, пока я не начала дрожать от переизбытка.

Когда я наконец смогла дышать, он поднялся, провёл языком по губам и посмотрел на меня сверху вниз — уже без всякой ухмылки, только тёмный, голодный взгляд.

— Теперь я хочу тебя внутри, — сказал он низко.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он лёг на меня, и я почувствовала, как его член скользит между моих бёдрами, твёрдый, горячий, мокрый от меня.

Он вошёл медленно — очень медленно, давая мне время привыкнуть, и я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе.

Когда он вошёл до конца, мы оба замерли на секунду, тяжело дыша.

— Блядь, — выдохнул он мне в шею. — Ты… такая тесная. Такая горячая.

— Двигайся, — попросила я. — Пожалуйста.

Он начал медленно, глубоко, с таким чувством, что у меня перехватывало дыхание при каждом толчке. Я обхватила его за плечи и шептала ему всё, что до этого не решалась сказать.

— Я хочу тебя каждый день, — выдохнула я. — Не только ночью. Не только украдкой. Хочу, чтобы ты трахал меня утром, когда я ещё сонная. И днём, когда ты злишь меня специально. И вечером, когда я уже не могу стоять.

— Ника… — выдохнул он, и его голос дрогнул.

— И хочу, чтобы ты говорил мне пошлые вещи, пока делаешь это, — продолжила я, уже не стесняясь. — Хочу, чтобы ты говорил, какая я мокрая. Какая жадная. Какая твоя.

Его глаза помутнели.

Он застонал мне в плечо и чуть ускорился — всё ещё медленно, но уже глубже, жёстче, и я почувствовала, как внутри всё снова начинает сжиматься.

— Ты уже кончаешь снова? — тихо спросил он, и в голосе было и удивление, и удовольствие. — Блядь, ты и правда жадная.

— Да, — выдохнула я, почти виновато. — Не могу сдержаться.

— Тогда кончай, — сказал он просто, и в голосе было что-то почти приказное. — Кончай на мне. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься.

Я кончила второй раз — тише, но дольше, с тихим, дрожащим стоном, прижимаясь к нему всем телом.

Он не остановился, продолжал входить в меня медленно, глубоко, и я чувствовала каждое движение, каждую жилку, каждое касание.

— Я тоже близко, — выдохнул он через какое-то время. — Хочу кончить в тебя. Можно?

— Да, — выдохнула я. — Хочу, чтобы ты кончил во мне.

Он застонал низко, почти болезненно, и ещё несколько раз вошёл глубоко, почти грубо, прежде чем резко замер, прижимаясь ко мне всем телом.

Я почувствовала, как он пульсирует внутри, как кончает — сильно, глубоко, с тихим, дрожащим стоном у меня в шее.

Он не отстранялся, продолжал прижиматься ко мне, пока последние толчки не затихали, и я обхватила его руками за спину, держа его так, будто боялась, что он исчезнет.

Потом, в темноте, когда мы лежали, переплетённые, и его сердце колотилось под моей ладонью уже ровнее, я почти задремала — впервые за месяц без тревоги, без воротника, без подушечного вала, которого больше не было и не будет.

Почти .

Потому что где-то на дне сознания, под всем этим непривычным, незаслуженным покоем, тихо тикало. Снежанина спичка. Лев Борисович с его дедлайном. Мой собственный телефон с моими же старыми, злыми словами, которые ждали своего часа.

Я лежала в темноте, слушала, как дышит человек, которого я месяц назад приехала уничтожить, и думала об одном.

Что я отдала бы что угодно, лишь бы эта ночь была не последней светлой.

И что у меня, кажется, осталось совсем мало времени, чтобы успеть рассказать ему правду самой — раньше, чем это за меня сделает чужая спичка.

«Чудно , — подумала я, прижимаясь к нему теснее, будто это могло что-то отсрочить. — Просто счастливо, обречённо, взаймы у завтрашнего пожара — чудно».

Глава 26 : Кухня вверх дном (и вверх ногами)

— Сегодня, — объявил Артур с тем особенным блеском в глазах, который у него означал «мы придумали что-то, за что нас осудит профсоюз», — кулинарный поединок!

Зал оживился. Кулинарный — это звучало мирно. Почти по-домашнему.

— Пары готовят фирменное блюдо на время, — продолжал Артур. — Слаженно. В четыре руки. С одним маленьким нюансом.

За его спиной поднялся занавес, и мы увидели нюанс.

Кухня висела под потолком. Точнее, кухня стояла нормально — а вот крепления для участников свисали сверху. Страховочные системы. Лебёдки. И таблички, при виде которых я начала уважать профсоюз заранее:

«ГОТОВИМ ВВЕРХ НОГАМИ. ПОДВЕС БЕЗОПАСНЫЙ. КРОВЬ К ГОЛОВЕ — ВРЕМЕННО».

— Вы будете подвешены за ноги, — радостно пояснил Артур. — И в таком положении приготовите блюдо. Режете, смешиваете, передаёте — вверх тормашками. Победит пара, которая справится слаженнее и не уронит друг другу на голову ничеготяжелее укропа.

Я посмотрела на это сооружение и подумала: ну хотя бы Снежаны тут нет. Её укладка такого бы не пережила. А вот моя нервная система, кажется, готовилась.

Первыми подвесили Гарика с чакра-девушкой.

И — вот что значит внутренний дзен — они даже вверх ногами выглядели безмятежно. Висели рядышком, покачиваясь, как две очень спокойные люстры.

— А мне нравится, — сообщил Гарик, болтаясь. — Прикольный ракурс. Мир сверху другой.

— Снизу, — поправила чакра-девушка.

— Ну да. Снизу сверху. — Гарик потянулся за ингредиентом и, разумеется, выронил его. Это был батончик. Конечно, батончик. Он шлёпнулся ему прямо на лоб. — Ой.

— Вселенная вернула, — невозмутимо прокомментировала чакра-девушка.

— Вселенная щедрая, — согласился Гарик, отклеивая батончик ото лба. И съел его. Вниз головой. С достоинством.

Их блюдо в итоге состояло из фруктов, орехов и — да — раскрошенного батончика. Они назвали это «Дзен-боул».

Жюри не поняло, но прониклось.