А я сидела, пила остывший чай и ловила через всю гостиную взгляд Макса.

Он смотрел на меня поверх Снежаниной идеально уложенной головы — и в этом взгляде не было ни картинки, ни логистики, ни сквозняка. Был вопрос. Тихий, нетерпеливый, очень личный.

«Сегодня. „Прачечная". Да?»

Я едва заметно качнула ресницами.

«Да, влюблённый гад. Конечно, да».

«Чудно , — подумала я, поднимаясь и потягиваясь с видом смертельно уставшей от шоу женщины. — Просто на свидании с одним, влюблённая в другого, под прицелом всей страны — совершенно, неприлично, бесповоротно чудно».

Глава 24: Под напряжением

Утро началось с несправедливости, оформленной как праздник.

— Гарик и его прекрасная партнёрша! — объявил Артур, сияя. — Победители зрительского голосования за самое романтичное свидание! Ваш приз —отдых . Сегодня вы наблюдаете. С дивана. С чаем. И с попкорном.

Гарик принял известие с достоинством человека, для которого диван, чай и попкорн и были пределом всех земных мечтаний.

— А остальные… — Артур сделал паузу, и я уже знала: ничего хорошего за ней не последует. — Остальные сегодня поплатятся за свои свидания. Те, что вышли… скажем так,менее романтичными .

— То есть это даже не испытание, — уточнила я. — Это месть.

— Этопедагогика , — поправил Артур, и занавес за его спиной пополз вверх.

Открылся лабиринт. Металлические панели, узкие проходы, мигающие красным датчики и табличка, при виде которой даже Денис, человек кристального спокойствия, тихо присвистнул:

«ВНИМАНИЕ. НИЗКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. БЕЗОПАСНО. НЕПРИЯТНО».

— Никакого иммунитета, никаких призов, — радостно пояснил Артур. — Сегодня вы просто… проходите. Парой. В связке. Синхронно. Шаг невпопад, рассогласование, паника одного — и оба получаете лёгкий, абсолютно безвредный, но крайнебодрящий разряд. Лабиринт, дорогие мои,чувствует разлад. Чем хуже вы понимаете друг друга — тем чаще вас будет щёлкать. Удачи!

Я смотрела на этот электрический храм семейной дисгармонии и понимала, что Марго превзошла саму себя.

Она построила машину, которая бьёт током зарассинхрон — и запустила в неё дом, набитый чужими, наспех сведёнными парами.

Это была не полоса препятствий. Это был групповой сеанс электрошоковой терапии с трансляцией на всю страну.

С дивана донёсся хруст. Гарик уже открыл попкорн и явно настроился болеть.

— Ставлю свой батончик, что первой щёлкнет Снежану, — деловито сообщил он чакра-девушке.

— Не делай ставок на чужую боль, — кротко отозвалась та. — Карма.

— Тогда ставлю на карму, — не растерялся Гарик.

Но прежде чем нас повели на эшафот, мне дали то, чего я весь сезон одновременно ждала и боялась.

Звонок. «Связь с близкими, пять минут» — стандартная подачка участникам, чтобы поплакали в камеру, и монтажёры потом подложили скрипочку.

Только на том конце у меня не было близких. У меня был редактор.

Я ушла в нишу у кулера — слепую зону, которую знала наизусть, — и набрала номер с колотящимся сердцем.

— Соболева! — рявкнула трубка голосом Льва Борисовича, которого весь отдел за глаза звал просто Лев, а в лицо — исключительно на «вы» и с опаской. — Живая! Я уж думал, тебя там завербовали. Где материал?

— Лев Борисович, всё под контролем. — Я включила тот ровный голос, которым вру убедительнее всего. — Собираю фактуру. Будет бомба.

— Бомба должна была лежать у меня полтора месяца назад. — В трубке зашуршало, и я с ужасом узнала звук: он листал. Мои старые наброски. Те самые — циничные, злые, из первой недели, которые я сдуру отправила ему авансом, когда ещё искренне верила, что приехала кого-то уничтожать. — У меня тут твоё начало. «Звезда без задней мысли: как штампуют пустышек». Хлёстко. Зло. Продаётся влёт.

— Это черновик, — сказала я, и голос всё-таки предательски сел. — Там всё оказалось… сложнее, чем я думала.

— Соболева. — Лев вздохнул так, что я представила, как он снимает очки и трёт переносицу. — Мне не нужно «сложнее». «Сложнее» не кликают. Мне нужен ясный заголовок и негодяй на обложке. У тебя есть и то, и другое. Чего ты тянешь?

«Того, что негодяй оказался не негодяй, — подумала я. — Того, что я каждую ночь хожу к нему в коридор. Того, что я, кажется, написала бы теперь совсем другую статью — и её бы никто не купил».

— Дай мне неделю, — сказала я вслух.

— Неделю дам. — Пауза. — Но если через неделю не пришлёшь свежее — пущу то, что есть. С твоим именем, Соболева. Народ проглотит и попросит добавки. Бизнес.

Короткие гудки.

Я постояла в нише, глядя на телефон.

Фитиль, про который я весь месяц делала вид, что его не существует, оказывается, был подожжён давно.

Два месяца назад. Моейсобственной рукой.

И горел он молча, аккуратно, по графику — прямо к финалу.

Я выдохнула, спрятала всё это поглубже под привычное лицо профессионала и пошла туда, где меня уже ждал электрический лабиринт.

По сравнению с разговором, который только что состоялся, удар током казался почти отдыхом.

В лабиринт я вошла не в лучшей форме. Зато лабиринт мгновенно вернул меня в настоящее — разрядом по локтю на первом же повороте, потому что Денис шагнул левее, а я задумалась о вечном.

— Прости! — тут же сказал Денис.

— Не извиняйся, нас за это бьёт током.

— Прости, что извинился.

ЩЁЛК.

— …Прости, что ты из-за меня снова извинился, — обречённо добавил Денис, и нас стукнуло в третий раз, потому что система, кажется, засчитывала за рассогласование даже избыток раскаяния.

С Денисом мы под током остались ровно теми же, кем были на полосе: безнадёжно, неизлечимо вежливыми.

Он пропускал меня вперёд — ЩЁЛК. Я пропускала его — ЩЁЛК.

На развилке мы оба одновременно сказали «после тебя» и получили синхронный разряд такой силы, что даже Гарик с дивана уважительно присвистнул.

— Денис, — сказала я, потирая локоть, — давай договоримся. Следующие десять метров командую я. Грубо. Без «пожалуйста».

— Я не уверен, что выдержу твою грубость, — серьёзно сказал Денис. — Я воспитанный.

— Налево, балбес!

— …Это, признаюсь, даже приятно, — сказал Денис, шагая налево. И впервые за весь лабиринт насне щёлкнуло.

Маленькая победа интеллигентности над собой.

Зато по соседним коридорам разворачивалась симфония, ради которой одной уже стоило построить этот лабиринт.

Бывшая семейная пара проходила его каждый со своим новым партнёром — но, как и на полосе, ориентируясь исключительно на голос друг друга через стенки.

— Не туда! — гремел муж сквозь панель. — Жена! Я к тебе обращаюсь! Скажи своему молчуну, что направо тупик, я отсюда вижу!

— Ты ничего оттуда не видишь, ты и в магазине без списка теряешься! — неслось в ответ. — И вообще, занимайся своей новенькой!

— Моя новенькая хотя бы меня слушает!

— ВОТ И СЛУШАЙ ЕЁ! А не меня через стену!

— А я и не тебя! Я вообще про лифт!

— ПРО КАКОЙ ЛИФТ, ТАМ НЕ БЫЛО ЛИФТА!

ЩЁЛК. ЩЁЛК. ЩЁЛК-ЩЁЛК-ЩЁЛК.

Их било током всех четверых одновременно и непрерывно — и мужа с новой партнёршей, и жену с молчуном, — потому что ни одна из этих наспех склеенных пар не была синхронна ни на грамм, зато все четверо были абсолютно синхронны в одном: в перепалке про несуществующий лифт.

Лабиринт сходил с ума.

Датчики мигали как новогодняя гирлянда.

Бедные новые партнёры, оказавшиеся заложниками чужого восемнадцатилетнего брака, ловили разряд за разрядом с лицами людей, которые просто пришли на шоу знакомств, а попали на семейную терапию под напряжением.

— Знаешь, — задумчиво сказал Денис, пока мы пережидали в безопасном кармане, — я начинаю думать, что эти двое специально не синхронятся с новыми. Чтобы их обоих, всех четверых, в итоге так задолбало током, что продюсеры от греха свели их обратно.