— Я тут подумал, — сообщил Гарик в камеру, протягивая партнёрше батончик, как протягивают обручальное кольцо. — Романтика — это же когда спокойно. Вот нам спокойно. Значит, романтика.

Чакра-девушка медитативно жевала и кивала. Они почти не разговаривали. Им и не нужно было. Два человека, нашедшие абсолютный покой у пруда с депрессивной уткой.

Вся гостиная смотрела на это с лёгкой завистью. Снежана фыркнула «деревенщина», но как-то неуверенно. По-моему, в глубине души даже она понимала, что эти двое уже выиграли. Не шоу — что-топоважнее .

Дальше шла бывшая семейная пара. По отдельности. С новыми партнёрами.

И вот тут гостиная сложилась пополам.

Муж повёл свою новую, тихую партнёршу в ресторан. Заказал, галантно отодвинул стул, разлил воду. И тут же, на голубом глазу, заявил:

— А вот моя… кхм.Бывшая напарница ни за что бы не выбрала этот столик. Сказала бы, что тут дует. Она всегда говорит, что дует.

Новая партнёрша вежливо кивнула.

— И вино бы забраковала, — продолжал муж, мрачнея. — Сказала бы «кислятина». Хотя сама в винах не разбирается. Это был, между прочим, отличный лифт. То есть вино.

— Вы сказали «лифт», — осторожно заметила партнёрша.

— Я знаю, что я сказал! — рявкнул муж, и я поняла, что свидание окончательно превратилось в сеанс тоски по женщине, которая в этот самый момент на соседнем экране тосковала по нему.

Потому что жена в это время сидела на своём свидании с покладистым молчуном — и молчун, бедняга, соглашался со всем. Она говорила «красиво» — он кивал. Она говорила «невкусно» — он кивал. Она говорила «ты вообще меня слушаешь?» — он кивал.

— С тобой невозможно поругаться! — наконец взорвалась она с отчаянием женщины, у которой отняли любимую игрушку. — Хоть бы ты раз сказал, что я не права! Хоть бы про лифт!

— Какой лифт? — испугался молчун.

— ВОТ ИМЕННО! — трагически воскликнула жена и уронила голову на руки.

Вся гостиная синхронно вздохнула. Эти двое были созданы друг для друга и страдали порознь так громко, что Артур, по-моему, уже прикидывал, как бы свести их обратно, не нарушая драматургию.

А потом настало то, ради чего Марго, несомненно, и затеяла весь этот цирк.

Свидание Снежаны и Макса.

Я устроилась в кресле с лицом человека, которому абсолютно, тотально всё равно. Лицо держало процентов на сорок. Денис молча сел рядом, молча протянул мне чашку чая и так же молча — вот за что я его уже почти любила — придвинул целую вазу с печеньем. Под такое зрелище нужен запас.

На экране Снежана сияла. Снежана подготовилась к свиданию как к собственной свадьбе: платье, локоны, взгляд «возьми меня, я уже почти твоя». Макс повёл её на крышу — свечи, накрытый стол, гирлянды, закат. Декораторы Марго постарались: романтичнее не придумаешь.

А Макс…

Макс саботировал.

Это было гениально. Это было тонко. Это видела, кажется, только я — потому что только я знала, как он выглядит, когда стараетсяпо-настоящему .

Здесь он не старался. Здесь он методично, с непроницаемым лицом, топил романтику в зародыше.

Снежана говорила: «Какой закат, правда, волшебный?» — Макс отвечал: «Ага. Солнце садится. Физика».

Снежана тянулась к его руке через стол — Макс ровно в этот момент решал, что ему срочно нужно поправить салфетку. На коленях. Двумя руками. Очень тщательно.

Снежана ворковала: «Мы с тобой так похожи» — Макс задумчиво кивал: «Да, оба дышим».

— Он что, издевается? — не выдержала я вслух.

— Виртуозно, — подтвердил Денис, хрустя печеньем. — Я в жизни не видел, чтобы мужчина так старательно был скучным. Это талант. Он специально гасит каждую искру. Смотри — она подаёт, он сливает. Подаёт — сливает. Это даже красиво. Как антитеннис.

Он был прав. Макс играл в антисвидание. Снежана раз за разом изящно подавала романтический мяч — а Макс с каменным лицом отбивал его в аут. Намеренно. С каким-то мрачным, упрямым удовольствием.

К десерту Снежана, кажется, начала что-то подозревать. Она наклонилась через стол, в декольте, при свечах, и промурлыкала коронное:

— Максик, признайся. Между нами жеесть искра.

Макс посмотрел на неё долго. Серьёзно. И сказал:

— Знаешь, Снежана… Тут сквозит. Давай спустимся.

Я подавилась печеньем. Денис деликатно постучал меня по спине. На экране Снежана сидела с лицом женщины, чьё идеальное свидание только что официально объявили закрытым по техническим причинам — сквозняк.

— «Тут сквозит», — простонала я, утирая слёзы. — Он завернул свидание на крыше под предлогом сквозняка. Онгений .

— Он по уши, — мягко поправил Денис. — Это, знаешь, не гениальность. Это когда человеку даже идеальный закат не в радость, потому что не с той. Я это, поверь,очень хорошо узнаю.

Я перестала смеяться. Потому что Денис, разумеется, опять попал. Он вообще обладал редким даром: говорить лёгкие вещи так, что они приземлялись точно по адресу и слегка под рёбра.

А потом, конечно, настала моя очередь.

То есть — Денисова. Денис устраивал свидание мне. И всё это, напоминаю, в прямом эфире, на том же экране, в той же гостиной, где в кресле напротив сидел Макс. С чужой партнёршей под боком и с лицом, на котором, я очень надеялась, отражалось ровно то же, что у меня пять минут назад.

Я оглянулась на него ровно один раз, перед тем как нас увели на съёмку.

Он сидел в кресле — расслабленно, лениво, картинно. Но костяшки пальцев, которыми он держал подлокотник, были белые.

«Дыши , парень», — мысленно посоветовала я ему его же присказкой. И, каюсь, впервые за неделю почувствовала себя абсолютно, незаслуженно, мстительно счастливой.

Денис, к его чести, устроил мне свидание идеальное. Безупречное. Корректное до зубовного скрежета.

Ресторан. Свечи. Скрипач. Денис отодвигал стул, подливал вино, поддерживал светскую беседу о путешествиях и книгах с лёгкостью человека, которого с детства водили на приличные приёмы. Это было свидание мечты. Любая нормальная женщина растаяла бы.

Я сидела и думала о том, что на крыше через стенку какой-то наглый тип сейчас смотрит на это в прямом эфире и грызёт подлокотник.

— Ты не здесь, — заметил Денис мягко, без обиды, разливая вино.

— Прости. — Я честно попыталась собраться. — Свидание прекрасное, Денис. Правда. Ты прекрасный. Просто я…

— …смотришь в камеру и гадаешь, видит ли он, — закончил Денис. И улыбнулся — спокойно, грустно, по-доброму. — Видит, Вероника. Не сомневайся. Я тут весь вечер для одного зрителя стараюсь, и этот зритель — точно не ты.

Я уставилась на него.

— Ты что, специально?..

— Я же сказал: я безопасный, но не слепой. — Денис приподнял бокал. Глаза у него смеялись. — Считай это моей маленькой местью миру за то, что я хороший. Раз уж мне досталась женщина, влюблённая в другого, — так пусть хотя бы тот, другой, помучается, глядя, как я подливаю ей вино. По-моему, справедливо.

И вот тут я поняла, что Денис — не просто приличный человек.

Денис — приличный человек с дьявольским чувством юмора. И в этот момент, на этом дурацком свидании напоказ, он нравился мне больше, чем за всю неделю. Нетак . Но по-настоящему.

— Денис, — сказала я, поднимая свой бокал ему навстречу. — Если бы не одинсквозняк на крыше, я бы за тобой, пожалуй, и приударила.

— Знаю, — вздохнул он трагически. — История моей жизни. Вечно проигрываюсквознякам .

Вечером в гостиной подводили итоги — у кого свидание вышло «романтичнее».

Зрительское голосование, как и всё в этом доме, имело мало общего со здравым смыслом. Победил, разумеется, Гарик. С пикником, утками и батончиками. Страна единогласно решила, что вот это — настоящая любовь, а всё остальное — суета.

Гарик принимал поздравления с достоинством человека, который не очень понял, что выиграл, но рад, что батончики оценили по достоинству.