Далее следуют слова:
«Обсудив изложенное и обращаясь к разрешению вопроса об ответственности лишь одного задержанного Медведева, надлежит признать:
1) что, по собранным следствием данным, событие преступления представляется доказанным;
2) что бывший Император Николай II, б. Императрица Александра Федоровна, Наследник Цесаревич, в. княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия Николаевны убиты одновременно в одном помещении, многократными выстрелами из револьверов;
3) что тогда же и при тех же обстоятельствах убиты состоявший при Царской семье лейб-медик Евгений Сергеевич Боткин, комнатная служанка Анна Демидова и слуги Харитонов и Трупп;
4) что убийство задумано заранее и выполнено по выработанному плану, что сопровождалось оно такими действиями, которые носили характер жестокости и особенных мучений для жертв преступления, причем убийцы завладели имуществом убитых;
5) что соучастие Павла Спиридоновича Медведева в совершении означенного преступления по уговору и сообща с другими лицами представляется доказанным…»
Затем следует само постановление о привлечении П.С. Медведева к следствию в качестве обвиняемого.
Напомним: это постановление было вынесено 20 февраля 1919 года следователем Сергеевым, уже отстраненным на тот момент от ведения следствия за отсутствие результатов работы и обвиненным генералом Дитерихсом в некомпетентности. «Дамоклов меч ответственности» в переводе с языка колчаковской контрразведки означал лишь одно — пытки и расстрел.
Зато сам Дитерихс с удовлетворением прокомментировал это постановление в своей книге, вероятно, как образец собственного «эффективного менеджмента»: «Сергеев только 20 февраля, после того как над ним повис дамоклов меч ответственности, впервые отметил, что убийство Царской семьи было совершено по предварительно разработанному плану».
Однако, по сути, политический куратор следствия генерал Дитерихс принудил следователя Сергеева перед передачей дела Соколову официально признать «факт расстрела Царской семьи», несмотря на отсутствие трупов, мотивов преступления и мало-мальски значимых доказательств.
Как мы видим, ключевую роль в этом сыграли именно показания П.С. Медведева, которые, кстати, как две капли воды напоминают появившиеся много позднее «записку Юровского» и «Воспоминания» Ермакова, Никулина и Медведева-Кудрина. Однако и к этим показаниям, как и вообще к появлению Медведева в кабинете Сергеева (если оно вообще было), есть немало вопросов. Все имевшиеся ранее в распоряжении следствия свидетельские показания об убийстве были взяты у очевидцев или даже у собеседников очевидцев, но не у участников событий в доме Ипатьева. Ведь, как уже было сказано, вплоть до февраля 1919 года следствие располагало помимо показаний супруги того же П.С. Медведева (якобы слышавшей рассказ мужа) лишь показаниями Федора Горшкова (со слов Томашевского), которые И.А. Сергеевым были признаны «фабрикацией» и рассказом, услышанным в октябре 1918 года от М.И. Летемина, который уже на другой день выразил сомнение в собственных словах, точнее в достоверности своего источника. И… вскоре умер.
Сама история появления Медведева (называвшего себя до ареста Бобылевым) у белых следователей весьма странная. Вот как это событие отражено в протоколе проведенного Алексеевым первого допроса (12 февраля 1919 года):
«They [the Bolsheviks] took him to the Kama Bridge over the River Kama near Perm. They showed him the equipment installed for blowing up the bridge… He stayed there till the occupation of Perm by government troops, that is until 24 December… at about 4 pm the commissar arrived with four packages and ordered him to blow the bridge… government troops were already approaching the bridge from the right bank and had already started firing… he, Medvedev, was sitting in his hut, and had done nothing, having decided not to dynamite the bridge and to go across to the side of the government forces. He stayed sitting in his hut for around twenty minutes, then came out of the hut, with the detonator in his hand, along with a Nagant revolver. It was now already dark. He was spotted from the bridge by the government troops on watch and they called to him, asking who he was. He replied that he was a Red Army soldier. They ordered him to come closer… and together with a number of Red Army men who had voluntarily given themselves up, sent him to the barracks near Perm… then to the dressing station at evacuation post 139… At the evacuation post he told one of the nurses working in the dressing station about the shooting of the former Emperor Nicholas II and his family; he did not know her name, she was red haired — the only redhead at the post».
(«Они [большевики] привели его к Камскому мосту через реку Каму около Перми. Они показали ему установленное оборудование для взрыва этого моста… Он оставался там вплоть до занятия Перми правительственными войсками, то есть до 24 декабря… около четырех часов пополудни прибыл комиссар с четырьмя пакетами [взрывчатки] и приказывал, чтобы он взорвал мост… [К этому времени] правительственные войска уже приближались к мосту со стороны правого берега и уже начали обстрел… Он, Медведев, сидел в его избушке и не стал ничего делать, решив не взрывать мост и пересечь его, направляясь в сторону расположения правительственных сил. Он продолжал сидеть в своей избушке на протяжении приблизительно двадцати минут, затем вышел из нее, держа в руке детонатор и револьвер «наган». К этому времени было уже темно. Он был замечен с моста часовыми правительственных войск, и они обратились к нему, спрашивая, кто он такой. Он ответил, что был солдатом-красноармейцем. Ему было приказано приблизиться… и вместе со множеством красноармейцев, которые сдались добровольно, он был послан в бараки [для пленных] около Перми, а затем на перевязочный пункт при эвакуационном центре [госпитале]… Там он сказал одной из медсестер, работающих на перевязочном пункте, о расстреле бывшего императора Николая II и его семейства; он не знает ее имени; она была рыжая — единственная рыжая в этом госпитале».)
В протоколе второго допроса, проведенного И.А. Сергеевым, версия перехода к белым практически аналогична:
«В Перми комиссар Голощекин назначил меня в охрану приспособлений для взрыва Камского моста в случае появления белогвардейцев. Подорвать мост, согласно полученному приказанию, я не успел, да и не хотел, решив добровольно сдаться. Приказание о взрыве моста пришло мне тогда, когда уже сибирские войска стали обстреливать мост, и я пошел и сдался добровольно».
Далее известно, что Алексеев, будучи профессиональным полицейским, в первую очередь решил найти эту рыженькую сестру милосердия. Ее звали Лидия Гусева, и на очной ставке она подтвердила, что подобный разговор между нею и красноармейцем Бобылевым действительно был.
Имевший доступ к материалам дела Роберт Вильтон описывает ситуацию несколько иначе:
«В Перми он жил под чужим именем. В лагерь пленных он прошел незамеченным, был освобожден и поступил служителем в госпиталь, так как боялся идти домой, но он имел неосторожность написать жене в Екатеринбург. С некоторого времени за ним следили, он этого не замечал. Судебная власть узнала о присутствии Медведева в Перми, и его арестовали». Эти слова говорят об агентурной работе и о перехваченном письме. Но в следственном деле об этом ничего нет.
После задержания (11 февраля 1919 года) Медведева-Бобылева его допрашивает агент Алексеев (12 февраля) и этапирует в Екатеринбург. Точное время появления Медведева в екатеринбургской тюрьме не зафиксировано. Можно предположить, что оно состоялось не позднее 15–16 февраля. Немаловажно, что за все время следственных действий (с 11 февраля по 25 марта 1919 года) не было сделано ни одной фотографии задержанного, не было проведено его опознание в присутствии свидетелей и личность П.С. Медведева ничем и никем, кроме его слов, не подтверждена.
