Опасность покушения на заключенных, по-видимому, не была устранена полностью. Арестантам категорически запрещалось подходить к окнам, а через некоторое время все окна в доме были закрашены известью, чтобы снаружи было невозможно отследить любые перемещения арестантов и их охранников.

Между тем выехавший в Уфимскую губернию Яковлев получает телеграмму от Свердлова с копией Екатеринбургскому облсовету, отправленную из Москвы 7 мая: «Поручив вывоз остального груза Хохрякову, предлагаем выехать в Екатеринбург получения полного отчета ликвидации дел отрядом, затем приехать в Москву дать подробный отчет Председатель ЦИК Свердлов».

Интересно, что о «контрреволюционности» и «вражеских действиях» Яковлева уральцы уже не вспоминали: «После «сдачи» арестантов у нас произошло объяснение с Яковлевым. Он высказал свое возмущение (!) теми мерами, которые мы приняли для возвращения его поезда в Екатеринбург, и тем, что мы осмелились заподозрить его революционную добропорядочность, все ссылался на то, что он старый революционер и что он действовал как солдат, исполняя приказания свыше. Расстались мы полуврагами-полудрузьями».

Таким образом, мы вынуждены никак не согласиться с выводами ряда российских исследователей, считающих миссию Яковлева началом осуществления плана по уничтожению царской семьи, а всерьез прислушаться к словам следователя Соколова, написавшего в постановлении от 6 августа 1922 года: «Ввиду доказанности этих обстоятельств и принимая во внимание общую политическую обстановку, в коей находилась Россия со времени переворота 25 октября 1917 года, нельзя не признать, что возможность со стороны немецкой власти, представленной в России в 1918 году послом Германии графом Мирбахом, попытки увоза из г. Тобольска Государя Императора путем требования, предъявленного к названному Якову Мовшевичу Свердлову, могла иметь место… Судебный следователь признает абсолютно доказанным, что поручение, возложенное на Яковлева, по существу исходило от немецкого посла в Москве графа Мирбаха».

Этими словами следователь Соколов в 1922 году однозначно признавал практическое участие германской стороны в подготовке миссии Яковлева путем оказания давления на советское правительство. Можно предположить, что план перевозки царской семьи из Тобольска был заранее подготовлен и согласован с германской стороной, а его осуществление в полном объеме было сорвано исключительно из-за излишней идейности екатеринбургских и тобольских большевиков, которых московское руководство не собиралось вводить в курс дела, справедливо опасаясь обвинений в контрреволюции. Более того, никакого «плана по уничтожению Романовых» большевикам в Москве разрабатывать и не требовалось — было достаточно просто оставить их в Тобольске, где это произошло бы естественным образом без дополнительных усилий и трат со стороны Центра и даже Уралсовета.

Следователь по особо важным делам Омского окружного суда Н.А. Соколов

Приходилось начинать все сызнова. И прежде всего нужно было наконец-то собрать весь «багаж» в одном месте, теперь уже в Екатеринбурге.

Прежде чем начать перевозку оставшихся Романовых и их сопровождения из Тобольска, следовало решить вопросы безопасности. Начали с полной замены охраны. На смену отряду полковника Кобылинского прибыл отряд красноармейцев, составленный из 72 латышских стрелков, считавшихся на тот момент наиболее дисциплинированными, боеспособными и преданными Ленину формированиями Красной армии. Возглавил этот отряд некто Родионов.

Полковник Кобылинский дал следующую характеристику Родионову на допросе его Соколовым 16–10 апреля 1919 года: «Ему было лет 28 — 30; роста ниже среднего. Человек он неинтеллигентный и производил неприятное впечатление. В нем чувствовалась жестокость и хитрость.

Буксгевден уверяла, что во время одной своей заграничной поездки она видела его на одной из пограничных станций в форме русского жандарма. Я бы сказал, что в нем действительно чувствовался «жандарм», но не хороший дисциплинированный солдат-жандарм, а жестокий человек с некоторыми приемами и манерами жандармского сыщика».

Впоследствии, 4 августа 1919 года, Е.С. Кобылинский дополнил свои показания: «Родионов мне не казался простым солдатом. Он таковым вовсе не был. Он производил на меня впечатление жандарма, но такого, который мог вполне занимать какую-либо офицерскую должность в этом корпусе. Он был, как я уже говорил, начальником отряда красноармейцев. Я говорил и про этот отряд, путаюсь я в них: много было тогда отрядов, отовсюду подходивших к Тобольску. Я помню хорошо только одно. В то время был в Тобольске какой-то отряд. Он состоял, как мне казалось, из латышей. Но достоверно сказать, что это были именно латыши (в нем были и русские), я не могу. Вполне возможно, что в нем были и немецкие пленные. Тогда был в Тобольске уже Хохряков: он прогнал начальника этого отряда и говорил нашим солдатам, желавшим смены их красноармейцами, что он выписал нового начальника отряда из Екатеринбурга вместо прежнего, прогнанного им якобы за пьянство. Вот и приехал тогда новый начальник отряда Родионов. Он был главнее Хохрякова. Его, по моему мнению, боялся сам Хохряков. Я помню, что, прибыв к нам, Родионов потребовал, чтобы на всех арестованных был ему подан список. Кирпичников тогда его и составлял. Просматривая список при мне, Родионов, увидев фамилию Татищева, предложил мне вопрос в такой форме: «Какой это Татищев?» Я ответил ему, что это тот Татищев, который состоял при императоре Вильгельме. На это Родионов мне ответил: «Мы с ним встречались за границей». Когда мы с ним пошли в дом и там, в комнате Жильяра, мы увидели Татищева, Родионов первый ему сказал при мне: «Я Вас знаю». Впоследствии Буксгевден, возвратившись из Екатеринбурга в Тобольск, мне говорила, что она уже на пароходе, когда ехала в Екатеринбург с детьми, припомнила Родионова: он в Вержболове входил в вагоны и осматривал паспорта у нее и у других пассажиров».

Назначение Родионова в Тобольск было неслучайным. Как мы помним, в телеграмме Яковлеву 7 мая Свердлов написал, что «вывоз остального груза» поручен им Хохрякову.

Днем ранее, 6 мая 1918 года, Белобородов подписывает поручение Хохрякову и Матвееву: «Товарищи. Вам обоим, — тов. Хохрякову на основании выданного ему мандата № 1381 А и тов. Матвееву на основании личных переговоров со мной 4 мая, поручается за личной Вашей ответственностью перевезти оставшихся в Тобольске членов семьи бывш. царя Николая Романова в г. Екатеринбург».

Но вслед за этим Белобородов отправляет Хохрякову письмо:

«Екатеринбург 6. V. 1918 г.

Тов. Хохряков!

Вам настоящее письмо вместе с мандатом передаст т. Родионов, лев. с. р., командированный в Тобольск, чтобы сменить напившегося начальника отряда и чтобы передать Вам мандат. С председателем отрядного к-та Матвеевым здесь произошло небольшое недоразумение: они все 8 человек были нами арестованы за отказ подчиниться распоряжению Облсовета. Однако потом мы договорились и расстались друзьями».

Вместе с ним в Тобольск в тот же день уходит еще и телеграмма Хохрякову о полномочиях Родионова:

«Тобольск

Представителю Уральского Облсовета

ХОХРЯКОВУ

Принятия команды отрядом Писаревского сегодня послан Родионов который везет мандат инструкции Матвеев выехал остальными Тобольск четвертого.

Белобородов».

Таким образом, проверенный революционный товарищ П.Д. Хохряков[44] (1893–1918) оказался отодвинут с главной роли неким никому ранее не известным Родионовым.

Кобылинский был не единственным, кого заинтересовала личность нового командира большевистского отряда.