Слова генерала М.К. Дитерихса особенно важны для понимания взгляда Колчака и его приближенных на «царское дело» и на весь ход его расследования. И мы без труда можем заметить, что Дитерихса и Верховного правителя Сибири попросту раздражали попытки следствия элементарно следовать принятым нормам и правилам в расследовании преступлений подобного рода. Особенно внимание Дитерихс с нескрываемым раздражением уделяет критике первоочередной задачи Сергеева — установлению факта совершенного убийства. Хотя, разумеется, расследовать убийство, если его не было, — дело неблагодарное:

«Сергеев говорит, что, по ознакомлении с данными дела Наметкина, он признал «важнейшей очередной задачей выяснить, насколько возможно, действительно ли совершилось самое событие преступления»[121].

В полученной от следователя Сергеева докладной записке адмирал Колчак и генерал Дитерихс так и не увидели того, что им НЕОБХОДИМО БЫЛО увидеть, — неопровержимого заключения о жестоком убийстве в Екатеринбурге всей семьи Николая II:

«Докладная записка Сергеева не дала ответа на основной поставленный ему вопрос: почему Омск не ориентирован в истине совершенного в Екатеринбурге преступления? В письменном ‘собственноручном документе он даже сам не определяет, какое же именно преступление совершено в Екатеринбурге — убийство всей Царской Семьи или только бывшего Царя»[122].

По всей видимости, уже к началу 1919 года в правительстве Колчака окончательно оформилась мысль, позднее предельно четко выраженная британским журналистом Робертом Вильтоном и взятая в качестве эпиграфа к этой книге: «Даже если царь и императорская семья живы, необходимо говорить, что они мертвы!» Как уже говорилось выше, подобное утверждение удовлетворяло интересам всех без исключения участников «большой игры» — и белогвардейцев Колчака, и большевиков, и представителей Антанты, и немцев. «Мертвые сраму не имут», — когда-то говорил летописный великий князь Святослав Игоревич, а сохраненная Романовым жизнь вызывала массу неудобных вопросов и к самим членам бывшей династии, и ко всем политическим игрокам на полях охваченной революционным пожаром России. И единственной помехой, не дающей объявить во всеуслышание так давно уже ожидаемую всеми «правду», стали следователи, работающие с «царским делом», со своей «странной» склонностью следовать в своей работе установленному законом порядку.

Дни Сергеева и Кирсты были сочтены. Дитерихс вспоминал: «Верховный Правитель, ознакомившись с общими условиями производства следствия и расследования по делу об убийстве бывшего Государя Императора и Его Семьи и с условиями взаимоотношений между отдельными ведомствами в Екатеринбурге, дабы поставить дело исследования на новых началах, принял решение без министра юстиции, на свою личную ответственность. Предписание об изъятии следственного производства от члена суда Сергеева и расследования от военных властей Екатеринбурга и Перми, с передачей всего материала, вещей и вещественных доказательств по делу, впредь до назначения нового следователя, в особую комиссию, было подписано Верховным Правителем и скреплено подписью правителя его собственной канцелярии»[123]. Уже «23 января 2929 года в присутствии прокурора Екатеринбургского окружного суда Иорданского предписание было предъявлено члену суда Сергееву, и приступлено к составлению описей и приему по ним всего следственного производства, относящихся к нему вещественных доказательств и вещей, не причисленных следствием к категории вещественных доказательств, но собранных в доме Ипатьева, отобранных от разных семей красноармейцев и у других жителей города Екатеринбурга. Эта приемка дел и вещей потребовала целой недели времени, так как описей вещей раньше составлено не было»[124].

По всей видимости, к этому времени Колчак и Дитерихс вполне уже определились и с кандидатурой человека, который должен был в кратчайшие сроки наконец-то поставить столь желанную точку в «царском деле»: «По рекомендации бывшего Пензенского губернатора князя Голицына для дальнейшего ведения следствия был избран бывший судебный следователь по особо важным делам при Пензенском окружном суде Николай Алексеевич Соколов, бежавший из советской России и пешком пришедший к нам, пройдя через линии расположения красных войск. Назначение Соколова состоялось 7 февраля 1919 года»[125]. Двумя днями ранее, 5 февраля, Соколов встречается с Колчаком и получает от него инструкции по ведению дела. Впрочем, и рекомендация пензенского губернатора, и уж тем более пеший поход Соколова в Сибирь к Колчаку представляются вполне апокрифичными, призванными лишь подчеркнуть профессионализм и идейность будущего «героя». Строго говоря, биография Николая Алексеевича Соколова, прослужившего долгие годы в забытом Богом медвежьем углу империи, никак не свидетельствовала о каких-либо незаурядных способностях провинциального следователя, отличающих его в лучшую сторону от тех же Сергеева или Кирсты.

Николай Алексеевич Соколов (21.5.1882 — 23.11.1924) родился в купеческой семье в Мокшане Пензенской губернии. Окончил гимназию в Пензе, затем юридический факультет Харьковского университета. В 1907 году стал судебным следователем Краснослободского участка родного Мокшанского уезда. В 1911 году назначается следователем по важнейшим делам Пензенского окружного суда. В 1914 году Соколов получает чин надворного советника и вскоре избирается председателем союза судебных следователей Пензенского окружного суда. Обычный послужной список провинциального следователя — хорошего, добросовестного исполнителя. Именно такой и был нужен адмиралу Колчаку и Дитерихсу.

3 марта Соколов получает от Верховного правителя своеобразную охранную грамоту:

«Верховный правитель России. 3 марта 1919 г. № 588/Б-32, гор. Омск. ВСЕМ

Настоящим повелеваю всем местам и лицам исполнять беспрекословно и точно все законные требования Судебного Следователя по особо важным делам Н.А. Соколова и оказывать ему содействие при выполнении возложенных на него по моей воле обязанностей по производству предварительных следствий об убийстве бывшего Императора, его семьи и Великих князей.

Адмирал А. Колчак.

Исполняющий обязанности директора канцелярии Верховного правителя генерал-майор В. Мартьянов».

4 марта 1919 года следователь Соколов выезжает в Екатеринбург и в Алапаевск, а с 8 марта по 11 июня 1919 года он и проводит все свои следственные действия в Екатеринбурге, итогом которых стало и многотомное следственное дело, и резюмирующий его доклад на имя вдовствующей императрицы Марии Федоровны, и изданные позднее в эмиграции на Западе книги. Разумеется, адмирал Колчак и генерал Дитерихс не имели повода для разочарования в своем выборе нового следователя.

С легкой руки русских эмигрантских и уже современных околоклерикальных кругов в части общества распространилось мнение о якобы беспрецедентной работе, проведенной Н.А. Соколовым по «царскому делу». Это далеко не так. Всю основную «черновую» работу по расследованию судьбы Романовых провели именно предшественники Соколова — следователь Наметкин, член суда Сергеев, надворный советник Кирста, а также комиссия офицеров, столь нещадно критикуемые и самим Соколовым, и его куратором генералом Дитерихсом. Именно предшественниками Соколова были собраны и обобщены все действительно имеющие отношение к делу вещественные доказательства и свидетельские показания. Были рассмотрены все версии возможных событий и предложены меры по дальнейшему расследованию. На долю же Соколова выпала лишь роль глашатая версии убийства семейства Романовых, одинаково устраивающая и непосредственных заказчиков «следствия» — адмирала Колчака, и его европейских патронов, и большевиков, и немцев.